Книга Нестеров. Превращения, страница 70 – Руслан Григорьев

— Кого? – насмешливо протянули «качки».

— Всеволода Владимировича! Вы что, не знаете, как хозяина зовут? – В обостренном состоянии память Волкова работала, как швейцарские часы: имя, отчество, настоящая фамилия Звенигородского, а не кликуха какая-нибудь, место рождения, прописка. Он все вспомнил, хоть паспорт Севы в руках держал всего один раз, когда машину оформлял. – Звенигородского зовите, стручки поганые!

«Качки» растерялись, они были в полной уверенности, что их подопечный хозяина не знает.

— Молодец, гэбешник! – Из-за спины Волкова, сверху, раздался знакомый ему рыкающий голос. – Как на понт взял, а?! Молодец! Федька, Шурик! Тащите бегунка ко мне!

«Братки» сразу пришли в себя, сняли Волкова с крюка, как до этого большую боксерскую грушу, и хотели вести по лестнице вверх, но не тут-то было. Михаил протянул к ним схваченные ремнем посиневшие руки.

— Удавку сними!

Первый «спортсмен» в недоумении переглянулся с напарником, но Волков для себя понял: с ними только так и никак по-другому.

— Снимай ремень, долдон проклятый! Или ты думаешь, хозяин за тебя будет работать? Давай, давай, шевелись!

Главный бандитский знакомец Волкова с неохотой вытащил из внутреннего кармана кожанки складной нож и, чтоб особо не заморачиваться, перерезал ремень. Волков вздохнул с облегчением. Но сполна насладиться Мишке, растирающему затекшие руки, своей маленькой победой, над «властелинами мира», бандит Шурик не дал. Врезал, не ожидавшему такой подлости Волкову кулаком промеж лопаток и, направляя его к лестнице, уточнил диспозицию.

— Ты, птенчик, не особо пой! Шлепай наверх и не вздумай дергаться. – Он еще раз больно толкнул Волкова в спину. – Рано радуешься! Думаешь, кончилась наша свиданка? Не мечтай, воробушек. Мы теперь с тобой надолго вместе, до смерти. – И уточнил: – Твоей смерти! – И глупо захохотал над своей идиотской, на Мишкин взгляд, шуткой.

Под конвоем «братков» Михаил через прихожую, где могли раздеться несколько десятков человек, вошел в огромный зал с большими, в человеческий рост, окнами, несколькими однотипными люстрами с хрустальными подвесками. Полы, стены увешаны коврами, на столах, поставленных в две с разрывом посередине линии, бархатные скатерти с золотой бахромой, массивные подсвечники. Богатство перло изо всех щелей. Глядя на это убранство, Мишка вспомнил слова своей жены Таньки, работающей дизайнером на новых русских: «Им главное, чтоб дорого было, чтоб видели все! А сочетается, не сочетается одно с другим – дело десятое». В конце зала, сбоку, виднелась совершенно обычная небольшая дверь, за которой шел небольшой коридорчик, и в нем были еще две двери, обитые звукопоглощающим материалом. Одна из них была приоткрыта. В просторный кабинет, а это был именно кабинет Звенигородского, и втолкнули Волкова.

— Ну, здравствуй, Михаил! – На лице Севы, как приклеенная, сидела неестественная, вызывающая ужас улыбка. – Набегался?! Думал, не найдет тебя Сева и вся эта заморочка сойдет тебе с рук? Нет, мой родной. Так только в сказках бывает. Теперь-то хоть очухался? Или опять ребятам отдать? Давай, рассказывай! Почувствую, врешь – спущу вниз и скажу, чтоб лупили по полной, не жалели.

Волков сделал шаг к стулу, который стоял у стола Звенигородского, и услышал надменный и одновременно насмешливый окрик хозяина.