Книга Нестеров. Превращения, страница 157 – Руслан Григорьев

Сергей подождал несколько мгновений – тихо. Он стоял, не двигаясь. За две-три минуты в него вошло столько, что, казалось, одно неосторожное движение, и слова Федора, как вода из полной чаши, прольются на землю и бесследно исчезнут. Сейчас главное не забыть ничего, не упустить детали. Сработал навык, полученный им еще в разведке. Там тоже приходилось принимать информацию в экстремальных условиях, и надо было все запомнить и донести до резидента в целости и сохранности. Значит, надо остановиться, спокойно разложить по полочкам полученные сведения, что он и сделал. Подводя итог, Нестеров невольно вспомнил, как любимая жена слез не могла сдержать в аэропорту, будто на фронт его провожала. Да, любящее женское сердце как вещун, его не обманешь, опять он в переделку попал.

Сергей выбросил невыкуренную сигарету, вернее то, что от нее осталось, и поднялся в гостиную.

Тома в домашнем халате ждала его прихода, сидя за большим столом.

— Привет, Тамара Сергеевна!

— Привет, Сергей Владимирович! Давно не виделись!

— Шутишь, Тамара Сергеевна, это хорошо. Чего не спишь?

— Тебя ждала. Вдруг уйдешь куда-нибудь, и останусь я одна с открытой на улицу дверью.

Сергей почувствовал в ее словах правду по отношению к себе и оскорбился.

— Плохо ты обо мне думаешь, Тома. Это чтоб я бросил женщину на произвол судьбы в такой неимоверно сложной обстановке?! Да ни в жизнь! Ладно, – смирился он. – На первый раз прощаю. Как с Викой поговорили? Надеюсь, ты в красках рассказала ей про ваш поход в театр?

— Рассказала, и в красках, и без красок. Только слушала она вполуха, больше пыталась разобрать, о чем ты там с ее Михаилом переговариваешься. Потом Вике надоело все, и она влезла в ваш разговор.

— Понятно. Знаешь, мне, честно говоря, надоела вся эта веселуха: рынки, магазины, пляжи. Дурят они нас, точно тебе говорю, дурят. И с болезнью главбуха в первую очередь. Может, прекратить все это безобразие? Разом! А что, я могу. Мне перед отъездом мужики из разведки контакты в здешнем посольстве дали, сказали: если помощь нужна будет, обращайся, приедут знающие люди, специалисты своего дела, торгпредство вверх дном перевернут, помогут.

Сергей жестом дал понять Тамаре, что ее ответ должен быть отрицательным.

— Ну, не знаю, – она даже лицо сделала серьезным, задумчивым. – Мне Стадник внушал, что о цели нашей командировки как можно меньше чужих людей должно знать. А тут посольские. Они же чужие. Им же объяснить надо, что они должны искать. Хотя, может, тебе того и надо, я не знаю. В конце концов, ты старший, тебе решать.

— Это оно конечно. – Нестеров скрестил руки на груди и заходил по комнате. – Ладно. Подождем немного – денек, но только один. – Он остановился на середине комнаты. – Слушай, давай спать, чего я тебя своими проблемами гружу. Я будильник у себя в голове заведу, и завтра в семь по-местному разбужу тебя.

— Ты как Штирлиц, что ли?

— Есть такое дело. – Он улыбнулся. – Спокойной ночи!

— Спокойной ночи!

Тамара, о чем-то размышляя, ушла к себе, закрылась на все замки и, особо не стесняясь, подтащила кресло к двери. Нестеров, оставив без внимания действия напарницы, подошел к маленькому столику, на котором стояли спиртные напитки. Налил себе двойную порцию джина – на приеме он почти не пил – взял стакан в руку, посмотрел на свет, вспомнил слова повара Федора обо всей этой своре и подумал: «А они нас запросто травануть могут. Подменят стакан в туалетной комнате или бросят подходящую гадость в бутылку со спиртным, и все, привет Марусе! А может, уже начали? – сам себя спросил он. – Ну уж нет! Береженого бог бережет!» Он вылил из стакана хозяйский джин в унитаз, сполоснул емкость кипяченой водой из чайника, стоящего на плите, и достал из чемодана бутылку джина, которую взял в дьюти-фри в Шереметьево. Плеснул, не усердствуя особо, и разом выпил необходимый для него в этот момент эликсир психологического равновесия. Потом сел за стол у себя в номере, взял лист бумаги и шифром, который еще в резидентуре разработал, по зарубкам памяти записал все, что рассказал ему Федор. Письмо вскрывать не стал – уж больно кропотливая работа, лучше потом в Москве, не торопясь, как учили в Высшей школе. Вот только куда теперь девать все это добро и, в первую очередь, письмо Федора? Не таскать же с собой по жаре все эти девять дней? Он вспомнил о тайнике, который сделал для себя, еще работая в комитете, и с облегчением спрятал бумаги за подкладку в потайном кармане чемодана.