Книга Петля Сергея Нестерова, страница 24 – Руслан Григорьев

— Пал Ефимыч… – Видно было, что Позднякова рассказ Зитина задел за живое. – А вы верите ему?

— Знаешь, Юр! Там, в номере, когда шла встреча, верил, а сейчас, когда вам рассказываю, – не знаю. Повторю: это уже не наше дело. Пусть в Первом главке оценивают, кто он, что он, как с ним работать и работать ли вообще. Пусть колупаются. Я по их просьбе во время встречи всякие там тесты проводил, затем «Пехлеван» еще на микрокассете материалы передал. Нашим доблестным разведчикам есть над чем подумать… А чего мы так просто сидим? Нестеров, ты что, нюх потерял? Давай по полтинничку, и я пошел. Работать надо… Ты меня слышишь, Нестеров? О чем задумался, детина?

— Знаете, Пал Ефимыч, а что если рассказанное «Пехлеваном» про сына, про свой инициативный выход на нас – легенда, четко выстроенная линия поведения, которую отработали американцы? Главное ведь, чтобы мы поверили. Времени для его доскональной проверки у нас нет, выведем мы на него нашего сотрудника в Тегеране, а это как раз то, что им надо.

— Чего-чего? – протянул Зитин.

— Есть другой вариант, – продолжил Сергей. – Нет никакого задания американцев и САВАКа. «Пехлеван» хочет стать тройным агентом. Если мы соглашаемся с ним работать, отбираем подписку и выдаем деньги, он, возвратившись в страну, выходит на американцев, минуя свое руководство, и сообщает, что на него с вербовочным предложением вышли русские. Учитывая ситуацию, он вынужден был дать согласие, и русские, мол, отработали с ним способы связи в Тегеране. За свое признание и согласие работать на США «Пехлеван» постарается сделать так, чтобы и с американцев получить деньги. Так что в перспективе он будет давать информацию и КГБ, и ЦРУ, и САВАКу. Всем сестрам по серьгам!

— Поздняков, – голос у Зитина был строгий. – Ты где его взял, такого умного? Он нам все мозги запудрит! Нестеров, слышал, что я сказал: пусть в разведке думают! А вообще молодец! Ты ведь эту кашу заварил? Вот я и говорю: молодец! – И, направляясь к двери, Зитин спросил: – Юрий Михайлович, он у тебя до сих пор в младших операх ходит? Скажи Короткову, пусть не зажимает способные кадры!

— Что за грусть-печаль, Любанчик? Не куксись, пожалуйста, расскажи, что случилось.

Они сидели у нее в комнате, и он пытался понять, что произошло.

— Сереженька, все кончилось… – Губы её дрожали, в глазах собирались слезы. – Сегодня была у врача. Сняли гипс, посмотрели и сказали, что уже никогда не смогу ходить, как раньше. Мышцы отрафировались… Зачем я тебе нужна – калека?

Слезы полились ручьем, она всхлипывала, как ребенок.

Сергей, взяв ее лицо в ладони, стал целовать глаза, щеки, нос, губы, бормоча: «Ничего они не понимают, доктора эти! Разработаем мы твою ножку, посмотришь!» Он тут же оказался на коленях и плавными движениями стал массировать больную ногу, которая действительно была тоньше здоровой.

— Прошу тебя, не слушай никого. Все будет хорошо, обещаю! Ты мне нужна. Я никогда не обманываю женщин, тем более таких замечательных девочек, как Любочка Китаева! Не занимайся саботажем! Знаешь, что делала Всероссийская чрезвычайная комиссия с саботажниками? И хорошо, что не знаешь, – он продолжал массировать ногу, как будто занимался этим профессионально. – Любаш, хочу познакомить тебя с моими родственниками. С мамой, конечно… Где папа, честно говоря, не знаю и знать не хочу, так что вместо отца будет мой дядя, он как раз в отпуске… ну и братуха старший. Ты как, готова?