Книга Петля Сергея Нестерова, страница 157 – Руслан Григорьев

Нас вызывали еще два раза, но тут уже ведущий лег грудью на амбразуру и запретил что-нибудь еще показывать.

Нестеров вернулся на свое место, и замолчал – горло перехватило от нахлынувших эмоций.

— Знаешь, – после небольшой паузы, уже спокойно, размышляя, сказал он. – Когда выступаешь вдвоем, надо очень чувствовать друг друга, видеть малейшее, скрытое от других, движение, улавливать настроение, желание твоей половины. Быть самим собой и в то же время единым целым. – Сергей никогда раньше не задумывался над тем, о чем говорил сейчас, и, не желая того, открывал для себя нечто новое. – Ведь у нас ни разу не было ни одного стопроцентно похожего номера. Я всегда импровизировал, вставлял что-то новенькое, но Игорь ни разу не растерялся, даже не запнулся, он как будто предвидел, предчувствовал мои шаги, хоть и костерил меня на чем свет стоит. Ты знаешь, мы жили, дышали, как один организм, и понимали друг друга всегда, даже без слов…

Сергей довольно улыбнулся.

— А ты спрашиваешь, откуда я его знаю…

Божинский очень внимательно слушал Нестерова. То, что он узнал из его рассказа, многое давало для понимания фигуры и возможностей Гоглидзе. Неожиданно он подал кому-то знак и сказал долгожданное:

— Вот, наконец, и наши шашлыки идут! Зови своих!

Но Любаша с детьми уже бежали к ним, они первыми увидели, как официант с шашлыками на подносе направился к их столу.

Ужин был в самом разгаре, когда из динамиков, укрепленных за буфетной стойкой, зазвучала музыка. Пела Алла Пугачева: «Любовь одна виновата, лишь любовь одна виновата…». Оленька незаметно для всех соскользнула со стула и, не обращая внимания на окружающих, стала танцевать на траве рядом со столиками.

Она была совсем маленькая, когда у нее появилась необъяснимая и непреодолимая тяга к танцам, прекрасным движениям под музыку. Сделав первые шаги, еще не умея говорить, Оля могла, не отрываясь, сидеть на ковре перед телевизором и смотреть трансляцию балета из Большого театра или выступление танцевального ансамбля Игоря Моисеева. Иногда она вставала и пыталась повторить понравившиеся ей движения. Конечно, получалось что-то свое, но именно в этом и была вся прелесть. Когда ей исполнилось пять лет, Люба, прилетев в очередной отпуск, отдала дочь в единственный имевшийся поблизости хореографический коллектив – ансамбль грузинского танца «Мзиури». И уже через два месяца Оленька, блондинка с длинными до пояса волосами, стала его солисткой. Но настоящей, подлинной любовью этого ребенка оставались эстрадные танцы – она сама придумывала движения, повороты, и, как только звучала хорошая, как она считала, музыка, скользила над землей или паркетом, забывая обо всем на свете.

— Серега, ты посмотри, как она танцует! – восхищенно выдохнул Божинский, забыв о том, к кому обращен его возглас, но зато его услышали сидевшие рядом люди. Все, кто находился в ресторане, встали, даже те, кто находился за дальними столиками, не отрываясь, смотрели на чарующие движения шестилетней русской девочки. Мужчины и женщины замерли, боясь разрушить сказку – не стукнул нож, не зазвенел бокал. Но песня кончилась, и возникшая тишина взорвалась гортанными криками и аплодисментами. Ольга немного застеснялась, но быстро справилась с собой. Сделала реверанс и убежала, спрятав лицо в маминых коленях.