Книга Петля Сергея Нестерова, страница 133 – Руслан Григорьев

Тогда Сергей засел за учебники и справочники, выписанные из Москвы, чтобы понимать хоть азы того, чем занимается экспедиция. Поехал на точки, проводившие изыскания, вставал за рычаги буровых установок, и постепенно стал для геологов если не своим в доску, то, по крайней мере, не бумажным червем или сторонним контролером.

Упорство и труд – все перетрут. Спустя время Нестеров нашел в отчете Крапивина сомнительное место, о чем, после тщательного изучения бумаг, и заявил ему с внутренней дрожью, поскольку ошибка со стороны дилетанта, каким он себя справедливо считал, не исключалась.

Иван Калинович выслушал, посмотрел на него внимательно и пригласил вечером в баню, которую они построили и оборудовали у себя на базе. Отказываться нельзя – приглашение на переговоры, как-никак. Парились знатно, с березовыми вениками, привезенными из Союза, а потом, как водится, в простынях и войлочных колпаках сели за стол, заставленный бутылками и закуской. Здесь-то и развернулось главное действо.

После первой пол-литровой емкости Крапивин признался, что не ожидал такой прыти от Нестерова, и стал объяснять, почему в отчете появилась натяжка, не первая и не последняя, вынужденная и допустимая, не влияющая, в целом, на общую оценку результатов геологоразведки. Оказалось, другого выхода просто не было. Министерским оглоедам, готовившим контракт, головы надо бы пооткручивать, потому что нет у экспедиции таких сил и средств, чтобы выполнить объем работ, указанный в контракте! От этого и приходится кое-где приписывать, но без наглости, по мелочи, не искажая общей картины.

— А ты борец, Сергей Владимирович. Не возражаешь, что на «ты»? Вот и славно… Не думал я, что дойдешь до такого, – говорил Крапивин, разливая водку по стопкам из второй бутылки. – Ты же специалист по другим делам: так сказать, тайная канцелярия его Величества! – Заметив, как напрягся Нестеров, Калиныч успокоил: – Не дергайся, Сергей Владимирович! Враги нас не слышат, это я тебе гарантирую, а в отношении тебя знающие люди меня еще в Москве просветили.

Он налил еще по одной.

— Честно скажу: не люблю я вашего брата, – голос его затвердел. – Вы наш сибирский род Крапивиных здорово проредили. Батю моего после восьми лет лагерей только в пятьдесят шестом реабилитировали. Он всего полгода после и прожил, царство ему небесное…

Глядя на Нестерова злыми глазками-буравчиками, Крапивин в одиночку опрокинул стопарь и, не закусывая, выдохнул воздух в кулак.

— В экспедициях, когда ходил, ваши тоже подкатывались. Но разговор не получался. И знаешь почему? – Он весело улыбнулся, будто вспомнил что-то забавное. – Я тебе лучше анекдот расскажу, быстрей поймешь. – Иван Калиныч опять взялся за бутылку. – Но наперед врежем по маленькой. Так сказать, для настроения и восприятия.

Бросив в рот кусок малосольного огурчика и подбоченившись в простыне, Крапивин начал повествование:

— Поехала по линии профсоюзов делегация наших шахтеров во Францию. Разместили их в Париже в приличном отеле, и вдруг на второй день после экскурсии в Лувр исчез один наш мужик. Искали в гостинице, в музее, нигде нет… – Заметив, что Сергей из вежливости не ест и слушает, рассказчик отвлекся: – Ты не стесняйся, закусывай, помидорчик маринованный возьми, сальце, – и без перехода продолжил. – Искали мужика, искали, посольство подключили, и ни хрена, ясен перец, не нашли. Ничего понять не могут, не диссидент же какой-нибудь, чтоб в невозвращенцы превращаться, рабочая кость все-таки. Но делать нечего, программу менять не будешь, поехали по стране, надо же крепить, ядрена рашпиль, пролетарскую солидарность с французскими шахтерами. Короче, покатали наших и через неделю опять привезли в Париж, а на следующее утро – в аэропорт. Прошли все формальности, сидят товарищи шахтеры в самолете и вдруг смотрят: прямо к трапу подъезжает белый кабриолет, за рулем блондинка вот с такими формами… – встав и потеряв при этом простынь, голый Крапивин обозначил верхние и нижние объемы руками. – А рядом их друг – беглец. Аэродромная обслуга в секунду вытащила из машины два здоровущих чемодана из крокодиловой кожи и без всякой таможни загрузила их в багажное отделение. Блондинка в расстроенных чувствах, плачет, целует нашего Ваню взасос, всем своим пышным телом прижимается, оторваться не может. Еле разлучили. В шикарном костюме поднимается он по трапу, заходит в самолет, садится на свободное место, оглядывается с довольной улыбкой и спрашивает: «Ну, как съездили? Понравилось?» – «Мы-то нормально. Сам-то как?» – «Во!» – показывает большой палец. «Ваня, что ж ты натворил, голова садовая? Знаешь, что они с тобой теперь сделают?» – «А что они могут сделать? – отвечает Ваня. – Я и так в Воркуте в вечной мерзлоте в самой глубокой шахте с отбойным молотком работаю».