Книга Приют Русалки, страница 67 – Лэй Ми

Ван Сяньцзян, обернувшись, снова взглянул на ограду, а затем обратился к Тай Вэю. Тот, сразу же поняв его, развернул карту, затем указал вперед:

— Бывший завод находится в западной части участка, поселение работников – там же. После окончания рабочего дня большинство из них наверняка пользовались главным выходом, а по этой улице мало кто ходил.

Ван Сяньцзян кивнул:

— Это место идеально для совершения преступления.

Тай Вэй горько усмехнулся:

— А до дома Сунь Хуэй по прямой нет и пятисот метров…

Он вытащил красный маркер и, зажав в зубах колпачок, нарисовал на карте окружность.

Каждый раз, когда свеча догорала, он внимательно наблюдал за тянущимся вверх и колышущимся огоньком, который постепенно становился все меньше и слабее, подобно тому, как девушка в расцвете сил с годами дряхлеет.

Однако прежде чем угаснуть, огонек будто собирал оставшиеся силы, чтобы снова ярко вспыхнуть. После этого он сжимался до размера боба, потом – до размера рисинки, потом – как ушко иголки, и наконец полностью исчезал. В темноте раздавался небольшой шорох, будто огонек испускал последний вздох.

Каждый раз в этот момент он тоже протяжно вздыхал. Он часто думал, что в этом кроется свой смысл. На земле исчезновение света означало, что ночь сменила день; под землей же оно значило то, что он снова слился с пространством воедино.

Ему совсем не нравилась канализация – он выбрал ее лишь потому, что не было другого варианта. Когда есть свет, здесь всё под его контролем. Но стоит свече погаснуть, как он становится кирпичом в стене либо лужей стоячей воды. Он даже не мог поставить себя в один ряд с крысами или ползучими тварями.

Поэтому он не мог винить ту девочку за то, что она израсходовала столько свечей.

За эти несколько дней, кроме того что он покупал лекарства и кое-какую еду, остальное время приглядывал за ней. Иногда ему казалось, что эта девочка – такая же угасающая свеча: хватается за последнюю ниточку жизни. Когда она начинала резко двигаться, стонать и плакать, в его голове появлялся тот самый яркий свет надежды.

Ее пламя потихоньку разрасталось: оно было слабым, но стойким. Сначала как ушко иголки, потом – как рисинка, а затем – как боб. И он был уверен, что в ее маленьком тельце обязательно найдется свой хлопковый фитиль.

Девочка постепенно поправлялась. Бо́льшую часть времени она спала, и температура ее тела постепенно снижалась. Бодрствовала она дольше обычного, особенно когда он кормил ее, – охотнее жевала и глотала пищу; аппетит ее улучшился. Молоко она выпивала жадно, без желания останавливаться.

Время от времени девочка открывала глаза и смотрела на него. Хотя в ее взгляде до сих пор читались беспокойство и настороженность, однако она больше не сопротивлялась – наоборот, когда он протирал ее спиртом, старалась не шевелиться и не дергаться. Это напомнило ему о тех временах, когда он перевязывал сломанные лапы своей кошке – она вела себя так же.

В его беспорядочных мыслях воспоминание о той трехцветной кошке было одним из немногих ясных. Как она ползла по дороге, изо всех сил пытаясь добраться до обочины, выпускала когти и шипела на каждого встречного, кто приближался к ней. Но он не испугался ее – и не понимал, почему другие боятся. Поэтому аккуратно взял кошку за холку и отнес к ограде.