Книга Джули Чан мертва, страница 40 – Лианн Чжан

Мы и есть Белладонны? Белла Мари и девять ее маленьких учениц?

Келли пристально на меня смотрит. Когда я ловлю ее взгляд, она широко улыбается и надувает из жвачки пузырь. Он лопается, и я вздрагиваю. Ее явно радует моя реакция. Язык скользит по остаткам липкой сладости.

— Умора просто. Я чуть не пожаловалась организатору из-за нашей рассадки. Обычно-то я сижу рядом с Беллой Мари. – Она натянуто улыбается, и в глазах у нее поблескивает зависть.

Трудно поверить, что это та самая девушка, которая когда-то снимала милые видео и учила подростков завивать волосы. Я до сих пор помню ее неоново-розовые брекеты и белый спортивный топ, выглядывавший из-под бирюзовой майки. Она говорила тихо, почти застенчиво. А теперь смотрит так, будто осудит меня даже за не подходящий образу купальник. Что с ней стало?

Как бы то ни было, ее пассивно-агрессивный намек предельно ясен. Белла Мари предпочитает меня – точнее, Хлою, – и Келли это бесит. Но ее слова меня не унижают. Завидуют только тем, кто лучше. Внутри разливается уверенность.

— Может, просто пришло время перемен.

— Перемен? – Она смеется, вскидывая подбородок. – О, уж я-то все знаю о переменах. Как ты думаешь, почему я так долго продержалась? – Она наклоняется ближе, меня обдает ее мятным дыханием. – Не слишком-то зазнавайся. Тебе ли не знать, насколько мы все заменимы.

И в этот момент у меня все сжимается внутри. Наверное, совпадение, но у меня подсознательно сразу срабатывает тревога. Не стоит так рано наживать врагов в новой жизни. Зависть – это одно, а вот подозрений нужно избегать любой ценой.

— Я просто пошутила, – говорю я, выдавливая смешок.

— О! Я тоже. Я думала, ты поняла. – Она наклоняет голову, прищуривается, губы изгибаются в легкой усмешке. – После смерти сестры ты совсем размякла?

Я прикусываю щеку. Она что, язвила… в шутку? Я слышала, что некоторые подкалывают друг друга из чувства привязанности. Может, я все это время неверно ее понимала? Может, ее колкости – это, наоборот, знак искренности? Какой-то странный дружеский жест?

— Наверное, я просто скорблю, – начинаю я объяснять.

— Да, я удивилась. – Она выплевывает жвачку в салфетку, не сводя с меня взгляда; вязкая слюна тянется от ее языка. – Мы ведь говорим о Джули, как-никак.

Я сглатываю.

— В каком смысле?

— Вы не были близки. Мы все говорили тебе снимать больше контента с ней: интернет обожает близнецов. Но ты отвечала, что не хочешь, чтобы вас путали. Боялась, что она испортит твой образ. Как ты там сказала? Что она слишком жалкая? Что тебе рядом с ней не по себе? Что-то в этом роде.

— А. – Нелюбовь Хлои ко мне и без того была очевидна, но от каждого слова сердце болит все больше.

— Все было нормально, потому что мы и есть семья, которая тебе подходит. Это твои слова.

— Я правда так сказала? – Меня мутит. Хочу, чтобы этот разговор закончился.

— Именно так. И это было не так уж давно. Тогда ты говорила искренне.

Музыка смолкает, и я замечаю, что Белла Мари встала. Я благодарна ей уже за то, что она прервала этот разговор. Она поднимает хрустальный бокал с шампанским и стучит по нему ножом.

Дзынь. Дзынь. Дзынь.

Все поворачиваются к ней. И я не шучу – лица гостей буквально озаряются, стоит им ее увидеть. Они хлопают и ликуют так, будто мы только что победили мировой голод. Гул голосов, бурный, подавляющий, нарастает. У меня уже дрожат поджилки. Их реакция поразительна. Белла Мари владеет залом. Она словно магнит – искрится в свете софитов, волосы золотым водопадом ниспадают по плечам.