Книга Джули Чан мертва, страница 121 – Лианн Чжан

Что кончено?

Почему все так странно, так неправильно?

В животе урчит. Что-то просится наружу.

Я выпутываюсь из простыней, из переплетения бледных окровавленных конечностей, опускаюсь на колени у туалета, и меня выворачивает остатками сегодняшнего ужина.

А потом что-то твердое и скользкое поднимается обратно по пищеводу. Сначала оно касается языка, слизкое, гадкое, а потом с плеском падает в унитаз.

Я моргаю.

Мышка. Наполовину переваренная. Я смотрю в ее глаза, черные, почти живые.

Меня ужасно тошнит, и из желудка выходят сашими, алкоголь, розовые и зеленые напитки, лаймовый пирог. Я едва не теряю сознание от тошноты, и все это время во мне крутится омерзительное ощущение.

Какого черта я натворила?

Когда внутри ничего не остается и меня уже рвет одним только желудочным соком, я спускаю все в унитаз. Я даже не могу смотреть на эту бедную мышку, когда ее по спирали уносит в небытие.

Пошатываясь, я подхожу к раковине, полощу рот, поднимаю глаза и смотрю в зеркало.

При взгляде на собственное отражение я вздрагиваю и судорожно ощупываю лицо, щеки, натягиваю кожу вокруг глаз. Что за жуткий, неестественный вид. Почти как… у Хлои в ту ночь, когда я ее нашла.

— Черт.

Я трясу головой, пытаясь избавиться от этого образа. Как я до такого дошла? Я прокручиваю в памяти последние два дня. Колибри, мышь, дровосек. Много танцев и смеха. Было весело, я помню. Я была в восторге, счастлива. Меня любили. Все было хорошо. Прекрасно. Пока не появилась кровь. Пока не случилась беда с Анжелик.

Пустой живот снова урчит, напоминая, что я забыла о чем-то важном.

О ком-то.

Вкус персиков и сахара. Запах ванили.

В ушах звенит. Я зажимаю рот ладонью.

Как я могла забыть?

Ай.

Я резко выпрямляюсь, тяжело дыша. Изо рта пахнет кислым. Что с ней случилось? Почему ее не было с нами?

Я уже поворачиваюсь к двери, собираясь пойти искать Ай, но Белла Мари перехватывает меня на выходе. Вся в грязи и сгустках крови, она раскидывает руки и заключает меня в зловонные объятия, вжимая мое лицо в сгиб своего плеча. Я не могу дышать. Я пытаюсь сказать ей это – «я задыхаюсь», – но слова так и не срываются с языка.

— О, дорогая, – воркует она, – поставить тебе капельницу? После очищения это обязательно.

Я отталкиваю ее.

— Что? Нет, я…

— Все в порядке, Джули, нечего стыдиться.

— Нет, не в этом дело, я переживаю за, – я не могу заставить себя произнести имя Айлы. Оно застревает в горле, – за Анжелик.

Белла Мари ахает, поглаживая меня по спине.

— Ты такая добрая, такая заботливая. Но не волнуйся. С ней все хорошо, я чувствую это сердцем. Ложись спать, моя милая, и завтра тебе будет лучше.

Она гладит меня по голове, как ребенка, мягко и с любовью. На мгновение мне хочется забыть обо всем, шагнуть обратно в этот золотистый туман эфемерного счастья.

Но потом я вспоминаю Ай. Нужно кое-что выяснить. Мы весь день о ней ничего не слышали, и никто о ней даже не вспоминал. Не может быть, чтобы она уехала раньше и ничего мне не сказала. Что-то здесь не так.

Но пока лучше об этом молчать, потому я лишь говорю:

— Хорошо.

И позволяю Белле Мари взять меня за руку, отвести к кровати, даю ей снова похоронить себя в этой груде рук и ног.

Я не могу уснуть. Я трепыхаюсь в этой удушающей липкой сети ног и рук. Голова кружится, пока я пытаюсь сложить все кусочки пазла в картину. Анжелик, Ай, мыши, предупреждение миссис Мельнибург, этот странный остров. Что-то не так. Я не могу не обращать внимания на то, что мы ведем себя извращенно и неправильно. В горле зудит от непреодолимого желания закричать. Может, во мне живет призрак мертвой мыши, царапающий пищевод?