Книга Аплодисменты для мисс Салливан, страница 8 – Виктория Малавийская

— Хорошо. Тогда зови меня просто Джек.

— Уже зову! — она улыбнулась, подперев подбородок ладонью. — Видишь, как быстро я учусь.

Джек несколько раз пытался перевести разговор на неё — откуда она, чем занимается, — но Эвелин ускользала от прямых ответов с той же лёгкостью, с какой шутила.

— Ты слишком много обо мне знаешь, а я о тебе — почти ничего, — сдался Джек.

— Так интереснее, — она наклонилась чуть ближе, понизив голос до заговорщицкого полушёпота. — Мужчины куда охотнее рассказывают о себе женщине-загадке, чем женщине с анкетой из отдела кадров.

— Так ты это специально?

— Разумеется, специально!

Эвелин рассмеялась, откинув голову, и на мгновение стала похожа на озорную девчонку, а не на таинственную леди, которая минуту назад читала его как открытую книгу. Именно тогда, без всякого перехода и всё ещё улыбаясь, она произнесла фразу, которая заставила его забыть о бокале:

— Знаешь, если завтра всё действительно закончится совсем плохо… возможно, я смогу подсказать тебе, как заработать.

Джек удивлённо усмехнулся.

— Что ты имеешь в виду?

Эвелин выдержала паузу. Настолько, чтобы Джек успел напрячься. Потом вдруг рассмеялась и махнула рукой, будто сама удивилась серьёзности собственных слов.

— Не сейчас, — она поднесла бокал к губам, сделала маленький глоток, глядя на него поверх стекла с прежним лукавством. — Сначала мне нужно понять, насколько отчаянным ты готов стать. А это, Джек, обычно выясняется не за разговором о контрактах.

Больше она ничего не объяснила, сколько бы он ни старался вытянуть из неё продолжение. Эвелин только смеялась и грозила пальцем, словно Джек пытался подсмотреть чужие карты. Разговор снова соскользнул в мимолётный флирт: они спорили, что лучше — джаз или свинг, сравнивали Нью-Йорк с Денвером. Несколько раз их руки как бы случайно соприкасались, и ни один не спешил убрать ладонь первым. Джек поймал себя на мысли, что уже давно не думает о Хелен. Вместо ожидаемого чувства вины пришло странное пьянящее возбуждение — будто огромный город, ещё утром казавшийся чужим и равнодушным, теперь разрешал ему на один вечер забыть обо всём, что осталось за две тысячи миль отсюда.

Саксофонист доиграл последнюю мелодию, зал начал редеть. Эвелин допила виски, поставила бокал на стол и посмотрела на Джека томным взглядом:

— Пройдёмся?

— На улице дождь.

— Значит, недалеко.

Дождь действительно не прекращался. Мелкий и упрямый, он покрывал асфальт тонкой блестящей плёнкой, в которой дробились отсветы неона. Они шли медленно, не разбирая дороги — мимо закрытых витрин и мокрых козырьков, мимо такси, шуршащих шинами по лужам, а где-то вдалеке, за крышами, ворчала надземная железная дорога, роняя на мостовую редкие искры и капли ржавой воды. Эвелин взяла его под руку. Он не отстранился.

Под козырьком закрытого ювелирного магазина они наконец остановились — то ли случайно, то ли потому, что оба давно этого ждали, — и несколько долгих секунд просто смотрели друг другу в глаза, не произнося ни слова. Первый поцелуй оказался коротким. Второй — полноценным французским. После него разговаривать было не о чем. Без лишних колебаний они поймали такси, и Джек назвал водителю адрес отеля тем голосом, который сам не узнал, — ровным и слишком уверенным для человека, который в эту секунду окончательно предавал всё, чем клялся три года назад у алтаря.