Книга Груз с особой печатью, страница 104 – Александр Тамоников

— Да, такого ощущения близкой смерти я еще ни разу за всю войну не чувствовал, — покачал головой Лешаков, доставая трясущимися руками из кармана портсигар. — А уж ситуаций, когда можно было считать, что мне скоро придет конец, у меня была не одна. Но обычно такие случаи происходили во время полета, и мне за штурвалом некогда было думать о смерти. Тогда надо было просто быть собранным и постараться вывести самолет из опасной зоны или посадить его без потерь для груза, как это было на днях, — рассуждал он, закуривая сигарету. — А вот чтобы на земле… Нет, такого еще не было ни разу.

— Когда-то все бывает в первый раз, — философски заметил Чучалов и попросил у Лешакова сигаретку. — Я вообще-то курить еще до войны бросил, — пояснил он. — Но иногда бывают дни или даже такие вот утра, что никак без курева не обойтись.

— Бывают, — согласился Шубин и тоже попросил у Лешакова сигарету.

— Ага, а вот и наша спасенная Наденька, — улыбнулся Тимофей Ильич выходившему из дверей Чичхавидзе, который нес девушку на руках. — С ней все в порядке? — поинтересовался он у Карелина.

— Думаю, да, — ответил Игорь Владимирович. — Я ее еще не осматривал как следует. Но сама она говорит, что нормально себя чувствует. Хотя по ней этого не скажешь. — Карелин озадаченно нахмурился. — Ей надо отдохнуть, а потом я с ней поговорю подробно.

По просьбе Нади Жорик с большой неохотой поставил ее на ноги. Но пройдя несколько шагов, девушка чуть не упала, и Чичхавидзе снова взял ее на руки, несмотря на слабые возражения.

— Мне не тяжело, — заявил он.

— Посади ее на лошадь, — сказал Лешаков.

— Нет, я сам ее понесу, — не захотел так просто расставаться с девушкой Жорик. — Своя ноша не тяжела, — добавил он и пошел довольно скорым шагом по направлению к трапезной.

И действительно, он легко донес Надю и, только войдя внутрь, опустил ее на скамейку у затопленного стариками словаками очага. Огонь в открытой печи пылал яркий, и большая комната начинала постепенно нагреваться. Повеяло теплым духом. Едва Надю усадили на скамью, как к ней подошел Михал, протянул девушке глиняную чашку с водой и что-то ласково ей сказал.

— Сказал, пей, дочка, — перевел Наде его слова Жорик. — Это вода из снега с гор, она чистая и полезная. Лекарство, а не вода. Только холодная, поэтому пить надо осторожно.

Наденька улыбнулась и, поблагодарив старика, сделала два глотка.

— Какая вкусная вода, — сказала она.

Чичхавидзе перевел, и Михал кивнул, соглашаясь с Наденькой, затем отошел к своим друзьям, и они о чем-то стали тихо говорить между собой. Шубин тем временем подошел к Выдрину, который сидел рядом с пленным венгром. Увидев, что девушку вносят на руках, Олег сначала забеспокоился и встал, но, когда понял, что она жива и не ранена, снова сел.

— Как она? — спросил Выдрин Глеба.

— Доктор говорит, что все в порядке. Но видно, что пережитое сказалось на ней, — ответил Шубин. — Да и на ком бы такое не сказалось?

— Ничего, она девушка сильная. Иначе не пошла бы в медсестры. На войне нет места слабым. Будь ты женщина или мужчина, — высказался Выдрин.

— Ты с ним поговорил? — кивнул Шубин на пленного.

— Поговорил. — Выдрин усмехнулся: — Знаешь, кого ты поймал? Это тот самый унтерштурмфюрер Генрих Штур, о котором нам говорил Крнач. Оказывается, он не просто фашист по убеждениям, а еще и венгерский дворянин по происхождению. Просто-таки голубая кровь! Как тебе такое?