Книга Чужак и не его Сновидица, страница 42 – Рина Белая

— Это все из-за тебя. Из-за того, что я прячу тебя, как последняя преступница.

Его взгляд скользнул по моим рукам, затем вернулся к лицу.

— Не лги себе, Сновидица. Из-за меня ты получила только шесть лишних ударов. Во всем остальном я не виноват.

Это было так жестоко и так правдиво, что я потеряла дар речи. Затем медленно опустила руки.

— Мне и шести много, – пробормотала я.

Через секунду я подняла на него взгляд.

— Я получила за тебя шесть ударов. Значит, ты ответишь на шесть моих вопросов. И ответишь честно. Без своих «шуток» и уклонений. Тогда мы будем квиты.

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то острое – почти удивление. Затем уголок губ едва заметно дернулся.

— Шесть вопросов? – тихо переспросил он. – Пытаешься обменять свою боль на мои тайны?

Он выпрямился и шагнул ко мне. Подошел так близко, что я оказалась зажата между краем кровати и его телом – и не сразу заметила, что смотрю не в глаза, не на лицо, а ниже. Мышцы груди и плеч были напряжены. Рельеф проступал резко, без мягкости, каждая линия читалась отчетливо, будто вырезанная. Кожа бронзовая, с теплым оттенком; на этом фоне тени под ключицами и вдоль ребер казались еще глубже. По левому боку тянулся длинный неровный шрам. Справа, чуть выше сердца, был еще один, короче, почти аккуратный, но от этого не менее заметный.

Я моргнула и резко отвела взгляд. Слишком поздно – по едва заметному движению его губ я поняла, что он все увидел.

— Я отвечу. На один вопрос. Но этот ответ будет стоить всех шести ударов.

Я недовольно нахмурилась, но спорить не стала.

— И ты скажешь правду?

— Даю слово. Так что выбирай с умом, Сновидица.

Я могла спросить, кто он такой, откуда пришел и почему его народ гасит башни. Но все эти вопросы рассыпались перед одним – тем, что преследовал меня с той самой секунды, как мы с Гэвином оказались в холле поместья Уоллов.

— Что стало с семьей профессора Уолла?

Его губы растянулись в короткой, почти ленивой усмешке.

— Они живы.

И, когда я уже успела вдохнуть с облегчением, добавил:

— Во всяком случае, были два дня назад.

Ливия вернулась ближе к ночи. Она вошла почти бесшумно. Покрасневшие глаза и пальцы, до белизны сжимавшие подол, говорили яснее любых слов: молитвы не принесли ей покоя. Остановившись на пороге, она перевела взгляд с меня на него и обратно, затем молча прошла к своей кровати и начала расплетать волосы.

Мы не разговаривали, но напряжение в келье густело с каждой секундой. Мы обе понимали: мне придется лечь с чужаком в одну постель.

Стараясь не смотреть на него и не думать, что он рядом, я легла ближе к холодной стене, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Ливия тяжело вздохнула и погасила лампу.

Комнату накрыла темнота. Какое-то время ничего не происходило. За окном тихо шуршал дождь, в коридоре изредка слышались чьи-то шаги. Я лежала неподвижно, прислушиваясь к каждому звуку, к каждому вдоху. Потом матрас ощутимо прогнулся. Я задержала дыхание, ожидая, что сейчас почувствую рядом жар чужого тела и тяжелую руку на своей талии. Но вместо этого он лишь наклонился ближе.

— Найди меня, Сновидица. Если хочешь спасти профессора и его семью.

Голос прозвучал тихо и совсем близко. Затем тяжесть исчезла. Почти беззвучно открылась и закрылась дверь.