Книга Чужак и не его Сновидица, страница 184 – Рина Белая

— Рада, что ты находишь мое отчаяние увлекательным.

Ливия посмотрела на меня так, будто я сморозила редкую глупость.

— Язвишь? А я предлагаю тебе помощь. Мы можем вместе подумать, куда именно их отправить, чтобы они не погибли в первую неделю, но и дорогу назад не нашли.

Я перевела на нее взгляд.

— С чего такая щедрость?

— После лекций, – сказала она, отталкиваясь от балюстрады. – Увидимся в библиотеке.

Весь учебный день я только и делала, что старалась не ерзать на стуле, пока память с пугающей четкостью возвращала ладони Мархуса на моих бедрах и прикосновение его губ к шее. На службе, лекциях, в трапезной мысли снова и снова соскальзывали в кабинет Брейна Уолла. К концу занятий я чувствовала себя пустой и выжатой от этой бесплодной борьбы с самой собой.

После лекций мы с Ливией направились в архив при библиотеке. Мы устроились в самом дальнем углу, за глухими стеллажами, куда, кажется, не заглядывали даже дежурные смотрители, и разложили на столе старую карту. В Морвене не жаловали книги о внешнем мире, поэтому нужные нам тома пылились на нижних полках рядом со списанными путевыми отчетами и старыми торговыми справочниками.

Это рутинное на первый взгляд занятие неожиданно захватило нас обеих. Было в этом что-то дикое и увлекательное – сидеть вдвоем на жестких стульях, раскрыв книги с описанием земель за пределами Морвена, и решать судьбу тридцати чужих жизней прямо под носом у магистров.

Ливия отстегнула от корсажа серебряную брошь в виде сокола – фамильный знак ее дома, – и каждый раз, предлагая новое место, мы передвигали ее по карте.

Серебряный сокол перемахнул через извилистую серую цепь Пепельной гряды и с щелчком опустился на карту.

— Неподконтрольные Морвену земли за Пепельной грядой? – Ливия постучала кончиком ногтя по броши. – Туда раньше ссылали должников, преступников и политически неудобных людей. Теперь там выросли независимые поселения вдоль караванной дороги. Тридцать человек никто не заметит. Правда, земли почти непригодны для жизни, а в отчетах пограничников постоянно мелькают пропавшие.

Я покачала головой. Одно дело – вытащить людей из сырого подвала Уоллов, и совсем другое – выплюнуть их в глухую черную пустошь, где каждый день придется драться за кусок хлеба.

— Нет. Это опасно, – сказала я и потянулась к серебряной птице, чтобы убрать ее с карты. – Пленники из богатого дома могут оказаться не готовы к такой жизни.

Ливия вернула птицу на место.

— Подумай. Дорога назад почти невозможна. Там добывают черное стекло и огнеупорную глину. Там всегда нужны руки. Кто-то найдет место в прислуге, кто-то в мастерских.

— Большинство пленных – женщины, Ливия. Предлагаешь выбросить их в поселения к ссыльным и каторжникам, которые годами не видели нормальной жизни?

Ливия открыла рот, будто собиралась возразить, но передумала. Несколько секунд она молча смотрела на карту, затем сняла брошь с Пепельной гряды и убрала серебряного сокола за край пергамента.

В углу архива снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц.

Наконец я наткнулась на подходящую главу. Я осторожно перехватила сокола и снова опустила серебряную птицу на карту, прямо посреди синего пятна моря, уходящего далеко на запад от нашего побережья.

— Что скажешь насчет Островов-призраков? Если верить записям, там есть рыбацкие поселки и старая соляная пристань.