Книга Чужак и не его Сновидица, страница 116 – Рина Белая

Чужак прошел вперед так уверенно, будто мог ходить здесь с закрытыми глазами.

— Это мой дом, – бросил он через плечо, заметив, что я продолжаю держаться почти вплотную. – Тебе не обязательно ходить за мной по пятам.

После этого он свернул к дальней части пещеры, где прямо в черной породе были вырезаны глубокие ниши, уходящие почти до самого свода. И все они были заполнены книгами.

Они лежали стопками прямо в камне, были убраны в узкие углубления, сложены между кристаллами и темными плитами. Никаких шкафов, никаких полок – только камень, в котором веками выдалбливали место для новых текстов.

Он задержался у одной из ниш и начал медленно скользить пальцами по переплетам.

Я отвернулась и подошла к кровати. Хотя назвать кроватью широкий каменный помост, накрытый меховой шкурой, язык не особо поворачивался. Ни полога. Ни занавесей. Ни ширмы. Просто открытая постель посреди огромной пещеры.

Я обернулась к проходу, через который мы вошли. Дверей здесь не было. Любой, кто входил в пещеру, первым делом видел именно кровать.

Несколько секунд я просто смотрела на арку, пытаясь осмыслить это, потом медленно перевела взгляд правее. Там из темноты поднимались широкие ступени, ведущие к еще одной арке. Из-за изгиба стены и высоты ступеней постель оттуда была видна чуть хуже… но все равно видна.

— И как ты здесь вообще спишь? – прошептала я.

Чужак обернулся и непонимающе посмотрел на меня. Потом проследил за моим взглядом, направленным на ступени справа. Несколько секунд он молчал, будто пытался понять, в чем именно я вижу проблему, а потом весело хмыкнул.

— Нагишом.

Я моргнула. В голове на мгновение стало совершенно пусто, а следом туда хлынуло столько слов, что я едва не задохнулась от собственного возмущения. До одури захотелось ответить, что вопрос был совсем не об этом. Что я спрашивала не о том, в каком именно виде он спит, а как вообще можно спать там, где любой прохожий может невзначай увидеть все, чем природа его наградила. Еще сильнее хотелось спросить, есть ли у них здесь хоть одно место, где неназванные не демонстрируют друг другу свою силу, бесстыдство, постели и прочие священные особенности подземной жизни.

Я даже успела открыть рот.

И тут же закрыла его.

Потому что уже один раз начала рассуждать о монете, поцелуе и странных привычках неназванных, и ничем хорошим это не закончилось. А сейчас я стояла в его доме – замерзшая, голодная и зависимая от его задания. Поэтому я медленно вдохнула, старательно удерживая лицо спокойным, и напомнила себе, что воспитанницам Обители не положено обсуждать с чужими мужчинами ни то, где они спят, ни тем более в каком именно виде они это делают.

По мостику без перил я перешла на противоположную сторону жилища, к широкой площадке, в центре которой стоял длинный стол. Вокруг располагались низкие сиденья, будто выросшие прямо из камня. Никаких скатертей, украшений или попыток сделать место уютнее. Но странность была в другом: отсюда проходы совсем не просматривались. Их скрывали изгибы скалы, и с этой стороны я видела только мостик без перил, черную воду по краям и площадку с постелью на другом берегу. Я запретила себе думать о том, насколько странным казался дом, где кровать стояла почти напоказ, зато место для еды было спрятано так, будто именно за столом происходило что-то по-настоящему неприличное.