Книга Падшая, страница 40 – Инна Дворцова

Через полчаса мы вышли к оврагу. Внизу, в полумраке, блестело что-то тёмное, маслянистое.

— Слышите? — остановился Тихон.

Я прислушалась. Где-то впереди едва слышно журчала вода. Тихое, печальное журчание, словно ручей плакал или жаловался.

— Он засорён, — объяснил домовой с горечью. — Тридцать лет никто не чистил. Княгиня-бабушка твоя каждую весну сама приходила, камни обкладывала, русло правила. А как умерла — родник затосковал, зарос.

Мы спустились вниз, скользя по влажной глине. Зрелище было печальное. Ручей, когда-то, видимо, бурный, превратился в цепочку стоячих луж, соединённых тоненькими струйками. В центре оврага образовалось небольшое озерцо, затянутое плотной зелёной ряской. Вода в нём едва сочилась из-под завала камней и поваленных бурей деревьев.

— Сколько работы... — присвистнул Степан, оглядывая завал. — Тут до утра копаться.

— До полуночи должны управиться. Вот, — Тихон указал палкой на нагромождение брёвен поперёк русла. — Здесь главный затор. Вода пробиться не может, задыхается.

— Ну, глаза боятся, а руки делают, — Степан скинул кафтан, оставшись в рубахе, и закатал рукава. — Барышня, вы отойдите, грязно тут.

Он спустился к самой воде, увязнув сапогами в иле. Взялся за скользкое, покрытое слизью бревно, крякнул, налёг плечом. Бревно, чавкнув, неохотно сдвинулось.

— Помогай, Тихон, — попросила я. — Ты же знаешь, где камень подложить, где подтолкнуть.

Домовой кивнул и, к моему удивлению, спустился к Степану. Несмотря на малый рост, силы в нём было немерено. Вдвоём они растаскивали завал. Степан тянул, жилы на его шее вздулись от натуги, Тихон подталкивал снизу, что-то шепча под нос.

Я тем временем занялась озерцом. Опустилась на колени у края заросшего родника, не жалея платья. От воды веяло холодом и чем-то древним, тоскливым. Вода под ряской была чёрной, непроглядной, как чернила.

— Здравствуй, родник, — сказала я тихо. — Я Елизавета, внучка княгини Стрешнёвой. Я пришла разбудить тебя.

Вода не шелохнулась.

— Кровь, — подсказал Тихон, вынырнув из-за бревна. — Как с камнем межевым. Он забыл вкус жизни.

Я достала булавку, уколола палец и капнула кровью в чёрную воду.

Эффект был мгновенным. Ряска зашевелилась и начала расступаться кругами. Из глубины поднялись крупные пузыри. Вода забурлила, заклокотала, словно котёл на огне.

— Проснулся! — радостно потёр руки Тихон. — Теперь работать будет веселее! Степан, тащи брёвна прочь! Хозяйка, камни выбирай, что покрупнее. Обкладывать будем чашу.

Мы работали до изнеможения, не замечая, как сгущается тьма. Степан оттаскивал поваленные стволы, расчищая путь воде. Я, стоя по щиколотку в грязи, выбирала камни и укладывала их по кругу, формируя новую чашу родника. Тихон сновал туда-сюда командуя:

— Вон тот корень не трогайте! Это водяная ольха, она родник хранит! А вот этот пень гнилой — прочь его, он воду травит!

Постепенно родник очищался. Вода становилась прозрачнее, журчание громче и веселее. Когда оттащили последнее бревно, перед нами открылось озерцо футов десять в диаметре. Вода в нём стала кристально чистой, а на дне белел песок.

— Красота, — выдохнул Степан, вытирая пот со лба грязной рукой. — Как в сказке.

— А теперь самое сложное, — сказал Тихон. — Русло вернуть. Видите, куда вода течёт? В лес уходит, силу теряет. А должна к дому идти. Степан, копай канаву вон туда, к усадьбе. Неглубокую, локоть хватит. А ты, хозяйка, готовь семя.