Книга Граф в моей постели, страница 73 – Нина Венс

Мы с Адрианом тоже рассказали об унесённой копии ведомости и сорванном аукционе. Август записал всё с заметным удовольствием: возможность применить одинаковые правила к победителям вернула ему часть профессионального достоинства.

Отдельно пришлось разобрать историю аукционного полотна. Его владелец прислал счёт за чистку и написал, что рекламная надпись потеряла первоначальный блеск. Марта прочитала письмо вслух. На слове «блеск» Осип поперхнулся чаем.

Мы могли бы рассмеяться и выбросить счёт, но Глеб предложил проверить сумму. Полотно действительно испачкали во время бегства. В счёт, однако, включили изготовление нового, вдвое большего. Я сравнила размеры по фотографии. Адриан составил ответ, признавая реальный ущерб и отказываясь оплачивать чужое расширение рекламы.

Вера прочитала письмо и заметила, что такой тон полезно сохранить для всех похожих случаев. Оказалось, отвечать за собственные действия не означает соглашаться с любой предъявленной суммой.

Бреннер подписал показания о футлярах. Матей проверил, что его слова переданы точно. Никто не праздновал эту работу, зато после неё в папках стало меньше удобных недомолвок. Мне начинала нравиться эта негромкая часть победы: вещи наконец назывались своими именами, даже если нам самим от этого было не особенно приятно.

Аукционный дом потребовал возместить повреждённое полотно. Марта принесла счёт за незаконно удержанные воскресенья. После сравнения сумм представители торгового дома предпочли назвать полотно подарком городу.

Юмор вернулся к нам не сразу. Первые шутки звучали осторожно, словно мы проверяли, можно ли уже смеяться, когда кому-то ещё тяжело. Осип положил конец сомнениям, сообщив, что торжественная благодарность не заменяет оплату двадцати корзин муки.

Городской совет оплатил муку. Мне понравилось это решение больше всех красивых речей, которые прозвучали за неделю. Поздно вечером Изабелла попросила меня сохранить её старую печать до окончания разбирательства. Я взяла кольцо и выдала расписку. Она впервые не улыбнулась моей предусмотрительности.

Последний свободный переход в Москву открывался на рассвете. После него дороги закрывались на перестройку, и нам пришлось бы ждать ещё несколько недель. Я вдруг обнаружила, что мне трудно уезжать из города, который сначала хотелось только покинуть.

В пекарне уже знали, какой хлеб я выбираю. В пансионе перестали спрашивать номер комнаты. На мосту мальчик помахал Адриану, потому что тот вчера помог ему достать застрявшего бумажного змея. За несколько дней у чужого места появились знакомые лица.

Глеб решил вернуться с нами. Ева пока оставалась руководить работами. Брату было страшно уходить, но она показала ему расписание устойчивой почты и попросила довериться не только собственному присутствию.

Они договорились писать дважды в неделю. Обычная семейная договорённость оказалась важнее обещания никогда больше не расставаться.

Перед уходом я зашла в лавку найденных вещей. Женщина за прилавком уже вернула детскую варежку владельцам. На освободившемся месте лежала маленькая коробка с потёртой застёжкой. Её принёс Бреннер: собирался продать, но теперь указал имя прежнего хозяина и место, где забрал.

Я спросила, нашёлся ли человек. Пока нет. Женщина внесла коробку в список и поставила в защищённое от солнца место. В этой истории ещё не было счастливого завершения, только правильно сделанный следующий шаг.