Книга Расставание по согласию. Книга 1, страница 91 – Цзюлу Фэйсян

Последние нити, державшие меня, лопнули, и я рухнула с потолка. Се Чжо поймал меня, но тут же заметил неладное: изо рта у меня все еще шла черная кровь, стекая по подбородку.

— Цзюся, – позвал он, и в его голосе, обычно таком ровном и бесстрастном, прорезалась неприкрытая растерянность.

— Яд… – выдавила я.

Одного слова хватило. Он все понял мгновенно и быстро нашел на моем плече ранку от укола – крошечную, почти незаметную точку, от которой расходились тонкие черные линии.

Он прижал ладонь к ране и сказал:

— Потерпи.

Духовная сила Се Чжо проникла в мое тело через поврежденную кожу. В отличие от яда, наполнившего меня смертельным холодом, его ци принесла тепло – мягкое, обволакивающее, живое. Онемевшие конечности начали оттаивать, вновь обретая чувствительность. Он капля за каплей выводил яд из моего тела, и я чувствовала, как отступает давящая тьма.

Мне было не так уж больно, скорее странно и непривычно. Однако, судя по лицу моего мужа, по нахмуренным бровям и побелевшим от напряжения губам, можно было подумать, что невыносимую муку испытывает именно он, а не я.

Хотелось сказать что-то утешительное, но тут обезглавленный паук за его спиной вдруг поднялся.

Я в ужасе вытаращила глаза.

— Се Чжо!

Он не шелохнулся. Даже не попытался уклониться. Просто позволил клинку паука пронзить его сзади и выйти из груди.

Острие остановилось в цуне от моего лица. С него капала кровь Се Чжо.

А поток духовной силы, выводивший яд из моего тела, не прервался ни на миг. Он продолжал литься, пока последняя капля отравы не покинула меня.

Как Се Чжо мог не заметить такое резкое движение паука? Не мог. Он просто ничего с этим не сделал. Решил, что моя жизнь важнее его ранения.

Только когда яд был полностью выведен, мой муж позволил себе облегченно выдохнуть. Его лицо стало землисто-серым, он кашлянул, и на губах выступила кровь.

Паук вытащил лезвие из его тела с мокрым чавкающим звуком.

— Се Чжо, ты забавный, – произнес оборотень без головы. Голос шел откуда-то из его грудной клетки, глухой и насмешливый. – Сам нашел себе слабое место.

Я смотрела, как капает кровь Се Чжо, и сердце сжималось от боли и ярости. Боль – за него. Ярость – на тварь, посмевшую его ранить.

Повернувшись к пауку, я подняла руку и, превозмогая слабость, начала творить заклинание. Слова срывались с губ, складываясь в древнюю мантру. В небесах прогремел гром, облака раскололись, и молния поразила именно то место, куда указывал мой палец.

Паук принял удар небесного огня и мгновенно обратился в прах. Но из-под этой горки пепла, словно эхо из могилы, донесся его голос:

— Это только начало.

Я взмахнула рукой, разгоняя пепел, и обняла Се Чжо – крепко, отчаянно, словно боялась, что он исчезнет.

Он был бледен как полотно, но не показывал боли. Даже сейчас не показывал.

Я знала, что удар паука нес в себе силу скверны. Она проникнет в его внутреннее дыхание ^[36] и будет разрывать изнутри много дней. Сколько бессмертных и оборотней, раненных нечистью, кончали с собой, не в силах вынести мук от раздирающей их оскверненной ци…

— Уходим, – сказал Се Чжо, и его голос звучал почти спокойно, словно не в его груди зияла сквозная рана. – Здесь тебе не место.

Снова «тебе не место».

К тому времени мы были женаты уже сто лет, и я бессчетное количество раз слышала эти слова. Привыкла пропускать их мимо ушей, не обращать внимания на его вечную заботу, которая так часто казалась мне клеткой.