Книга Попаданка в цыганку. Держитесь, черти, ай-на-нэ!, страница 73 – Рин Дилин

Вблизи эти необычные цветы оказались ещё симпатичнее. Нет, страшненькие, конечно: клыки из пастей торчат, головами своими ворочают, языки свешивают и слюнями капают. Но всё равно милахи!

При приближении к ним бывшей хозяйки цветочки оскалились, зашипели и зарычали на неё. Ого, а они с характером! Злопамятные, да? Тогда вообще отпад!

— У-у… ироды! — погрозила им кулачищем женщина, а они в ответ грозно заклацали на неё клыками.

«Совсем затиранила крошечек, противная тётка!» — не в силах больше сдерживаться, я присела на корточки и сгребла этих милых монстриков в свои любвеобильные объятия.

Принялась их аккуратно тискать, чтобы не помять нежные мясистые листочки, поглаживать и почёсывать глянцевые бутоны-морды.

От неожиданности монстрики замерли. Но через мгновение до меня различимо донеслось довольное урчание. Цветы стали ластиться и подставлять мне места, которые я тут же наглаживала и начёсывала.

«Нарекаю вас Вершок и Корешок!» — дала я им имена, переводя взгляд с одного на другого.

Монстрики застыли, чуть склонив морды набок, словно услышали меня и размышляли. Но в следующий момент принялись меня дружно облизывать слюнявыми языками. Вот же хулиганы!

— Ты гляди-ка, — недоумевал дед. — Вот что значит, что у всякой живности есть хозяин. Признали малявку за свою… И поди ж ты, совсем иначе себя ведут: как собачата, к ней ластятся!

— Вот и славно! — внезапно сменила тон Соловчиха и заворковала, будто мы с дедом были её любимыми родственниками. — Это хорошо, что они в добрые руки попадут: дочка моя уж сильно переживать бы стала… Уноси их, детонька, а я тебе пока сейчас корзинку-то соберу.

Я послушно потащила своих теперь уже питомцев к деду в телегу, а старый увязался за женщиной. В ожидании своего проводника уселась, водрузив Вершка и Корешка на колени. Появились они с Соловчихой вместе. Причём старый добродушно ухмылялся, пряча усмешку под ладонью, будто поглаживая усы, и бросал на женщину ехидные взгляды. Она, надо сказать, шла чернее тучи и тащила весьма увесистую корзину, прикрытую сверху видавшим виды полотенцем и, судя по белой пыли на боках мешка, муку.

— Вот, — закинула женщина ношу на телегу. — Я тебе там ещё сыру кусок положила, и ещё кой-чего, по малости… Корзинку можешь не возвращать! — и, не прощаясь, вернулась во двор, накрепко затворив за собой калитку.

Перед этим она бросила на старика такой тяжёлый взгляд, что, будь у него вес, расплющил бы несчастного в блин одним махом.

Как только она скрылась, дед уселся на край телеги и, явно довольный собой, хохотнул:

— Вот же жадная баба! Но мимо меня не проедешь с такими штуками. Выжал с неё харчей сверх обещанного. Ну что? Думаю, с такой поклажей теперь тебе магазин без надобности. Давай отвезу тебя обратно, чтобы ты не надрывалась, — получив радостное согласие, развернул лошадёнку и, озорно поглядывая на притихших монстриков, повёз меня к тракту.

Мы со стариком проехали после деревни всего ничего, как увидели топающего нам навстречу Шарота. Он нас тоже заметил. И вид орк имел выразительный.

Да такой, что я моментально вспомнила, что даже записки ему не оставила, куда подевалась. Чакра призыва приключений тут же просигнализировала мне о приближающемся к ней давно забытом аттракционе «ремешком по попе та-та».