Книга Невесты в погонах, страница 79 – Наталья Нестерова

— Татарин, перешедший в католичество, стал крестным отцом русской девочки, – пробормотал Константин. – Разбудите меня, я сплю.

— Представляю, что ты обо мне думаешь…

— И твой муж ничего не знает?

— Нет. Ему вообще со мной не повезло. Вместо сына родила дочь. Патриотизма – в его понимании – лишена абсолютно.

— Впервые слышу о человеке, которому дома, в семье, не хватает патриотизма.

— Слышал бы ты, о чем мы говорили за ужином… Когда еще ужинали вместе. Иногда мне казалось, что я слушаю радио. Сплошная пропаганда и агитация.

— Коммунизм тебя не очень привлекает, я помню, – кивнул Константин.

— Так же мало, как фашизм. Бери еще печенье… Я читала Бертрана Рассела. Там, в Вюнсдорфе.

Константин замер с надкусанным печеньем в руке. Его серые глаза заблестели от любопытства.

— В гарнизонной библиотеке был Бертран Рассел?

— Нет, что ты! Там было всё процежено через мелкое сито господствующей идеологии. Рассела мне дал почитать Равиль, а ему – его немецкая подруга.

— Так ты читала его на немецком?

— Да, – ответила Светлана смущённо. – Я же тебе говорила, что умею. Игорь меня научил. И за это я ему очень признательна.

— Значит, кое-какая польза от него всё же есть?

— От него даже очень большая польза. Но ведь кроме пользы… – Она прикусила губу. – То, что у нас нет общих интересов, не так страшно. Наверное, нашу семью можно назвать обеспеченной и благополучной. В сущности, у меня к нему только одна претензия: он не любит дочь.

— А тебя? Тебя он любит?

— Не знаю. Может быть, по-своему…

Константин немного подумал.

— Забавно получилось. Твой муж, заражённый коммунистической идеологией, научил тебя говорить и читать по-немецки, и благодаря этому ты познакомилась с работами философа, критикующего коммунизм. Правда, социализм Рассел вполне одобрял. Но не советского разлива.

— Ты его тоже читал?

— Да. Но на английском. Брал у школьного друга. Его отец дипломат, у них дома шикарная библиотека.

Светлана тихонько вздохнула. Пристально посмотрела на него через стол.

Твой муж, заражённый коммунистической идеологией…

— Костя, я за тебя боюсь. Не говори таких вещей при посторонних, ладно? Сейчас, конечно, не тридцать седьмой год, но…

— Не бойся, – усмехнулся Константин. – Я такой же лицемер, как большинство граждан нашей прекрасной страны. О политике рассуждаю только дома на кухне.

Пару минут они молча грызли печенье. Светлана вновь поставила чайник на газ. Ей хотелось, чтобы эта ночь не кончалась.

— Почему же так получилось? Почему мы оказались… там, где оказались? И что нам теперь делать?

Константин хмуро улыбнулся.

— Надеяться на то, что ближайшие лет десять удастся прожить без войны.

Он не озирался по сторонам с любопытством, не разглядывал предметы обстановки, как это делала Наташа со второго этажа, но по отдельным замечаниям, которые он время от времени отпускал, можно было догадаться, что он оценил уровень благосостояния семьи Светланы. Однако Светлана не чувствовала в его присутствии никакой неловкости и спокойно признавалась в том, что ей отнюдь не наплевать на этот уровень и что она ценит готовность мужа его обеспечивать. Растить дочь на зарплату школьной учительницы ей не хотелось.

— Спасибо тебе, – сказала она, прощаясь с Константином в прихожей. – Мне здорово повезло, что я подошла к тебе тогда на Ваганьковском кладбище.