Книга Невесты в погонах, страница 6 – Наталья Нестерова

— Василий! Я не прожектёр. Первое я тебе озвучил. Второе. Призыва, конечно, объявлять не надо. Негласно, распоряжением, разнарядкой по комиссариатам: принимать на военную службу рядовыми здоровых девушек от восемнадцати до двадцати трех лет. И вольнонаёмные тоже пригодятся. Это актуальная необходимость, везде ведь требуются уборщицы, продавщицы, гардеробщицы и прочие библиотекари. Если провернуть по-умному, то ажиотажа не будет.

— Почему от восемнадцати до двадцати трех? – спросил маршал.

— Там, в ГСОВГ, сорок процентов ребят, окончивших военные училища в сорок пятом и последующих годах. Еще работала машина по подготовке офицерских кадров. Куда этих мальчишек было девать? У них командирами бравые вояки, грудь в орденах. Это другая история, мы сейчас не о ней. Вася, скажи, ты со мной согласен?

— В целом.

— Вася! Говорю тебе, никаких эшелонов с невестами. У нас в Берлин каждый день поезда. Девушки одно-два купе занимают и мирно катят в советский сектор Германии.

— За своим женским счастьем. Разливай, Петька, и дай мне шоколадку. Что у тебя за нищебродство? Ни рыбки, ни колбаски. Точно не генерал, а штафирка.

— Погоди, сейчас я расскажу тебе про одно дело, как судили фантастически изворотливого старлея, начальника большого продуктового склада. Он был гением! В Америке стал бы миллионером, а у нас пошёл на лесоповал.

Вокзал пахнул тревогой.

Густые запахи железнодорожной смазки, шпал смешивались с кухонными ароматами из ресторана и хлорной вонью из туалетов. Светлане казалось, что по-вокзальному суетливые и хмурые люди тоже пахнут – тревогой и страхом.

Она стояла у стены здания вокзала напротив своего поезда, немного не дойдя до восьмого вагона, куда, показав проводнице билеты, поднимались в основном военные, гражданских – единицы. Многие тащили узлы и огромные, перевязанные бечёвкой деревянные чемоданы. Вроде тех, что у фокусника в цирке – взрослый человек, чуть скорчившись, поместится, а ребёнок и вовсе вольготно. На Светлане было лучшее, что нашлось в материнском гардеробе: шерстяной коричневый костюм, состоящий из юбки до колен, которую пришлось заколоть в поясе булавкой, чтобы не сползала с талии на бёдра, и жакета, чересчур широкого в плечах. Но в собственных вещах Светланы ничего приличнее не нашлось, и она, собираясь в дорогу, остановила свой выбор именно на нем. Обувь тоже не соответствовала сезону – кирзовые сапоги. В летнюю жару. Они не поместились в чемодан, а место для багажа было предусмотрено только одно, поэтому в чемодан пришлось упаковать туфли, а сапоги везти на себе.

Переступая с ноги на ногу, Светлана беспокойно теребила пуговицу на рукаве. Войти в поезд, который повезёт ее в Германию, значит сжечь мосты, «решительно порвать с прошлым, сделать невозможным возврат к нему». Светлана окончила филфак Ленинградского университета, на экзамене по фразеологии получила пятёрку. Но мосты в прямом смысле слова сжигают во время войны, когда не могут победить или не верят в победу, отступая, проигрывая. Она была вольнонаёмной, как сказал бы генерал Петя, и надеялась только, что в далёкой, чужой стране будет такая не одна.

* * *

Вокзал пахнул приключением.

Томка шла по перрону и улыбалась. Она вообще часто улыбалась. Папа говорил, что она только как вылезла головой из мамы, так и заулыбалась. Все новорождённые плачут, а она смеялась. Папа, конечно, сочинял, но Томка долго верила, что так оно и было. Папа ее любил, назвал царским именем Тамара. Царица Татьяна или Надежда – не звучит. Только царица Тамара!