Книга Любовь – это путешествие, страница 51 – Бет О'Лири

— Какого оттенка? – уточняет Деб.

Оборачиваюсь: Маркус угрюмо смотрит в окно, но при этом он делает гримасу отвращения. Я улыбаюсь. Расставание с Адди затмило все остальное – я и забыл о других людях, которых потерял вместе с ней. Но, услышав голос Нила, понял, что скучаю по нему, и, честно говоря, никогда не испытывал этого чувства к собственному отцу.

— Вроде горчицы. Знаешь, как та, что в порошке.

— Ой-ой, она очень желтая, – замечает Родни.

— О, привет? – весело говорит Нил. – Кто там у вас?

— Компания собралась, – объясняет Деб. – Тут Родни и… – Она умолкает.

Адди яростно мотает головой. Моя радость улетучивается: естественно, она не хочет рассказывать отцу, что мы с Маркусом тоже с ними. Я ведь бросил его дочь. Он, должно быть, меня ненавидит.

— И… Родни сам приготовил оладьи, – заканчивает Деб, состроив рожицу в сторону Адди.

— Оладьи! – искренне загорается Нил. – Ух ты!

— Пап, желтые какашки, – возвращается к делу Деб. – Какой они консистенции? Жидкие? Твердые? Арахисовое масло?

— Ваш папа клевый, – первым заговариваю я после того, как Нил повесил трубку.

— Он такой, – с нежностью в голосе отвечает Деб. – А что, твой не такой? – Она делает паузу. – Ой, забыла, он же немного козел?

Маркус хохочет. Похоже, он слегка приободрился, да и как тут злиться, когда Нил пространно и во всех деталях описывал фекалии Райли.

Деб заканчивает откачивать молоко и в полной тишине ищет сумку-холодильник. Судя по всему, Родни порывается помочь, но от него больше суеты, чем пользы: Адди ойкает, когда он заезжает ногой по спинке водительского кресла.

— Да, мой отец… непростой человек, – продолжаю я, когда возня прекращается. – Надо сказать, не он один виноват. Я постоянно его разочаровываю. У меня к этому природный талант.

Чувствую, что Адди косится на меня, но не отвожу глаз от дороги. В жарком мареве на шоссе расплывается силуэт машины впереди – она похожа на картину маслом или прямую трансляцию при плохом интернете. Дымка, жара и яростное солнце только добавляют странности и без того причудливому дню, полному сюрреализма.

— Мы нашли компромисс: он не лезет в мою жизнь, а я – в его. Мы не разговаривали с декабря две тысячи семнадцатого.

Адди вздрагивает от моих слов. На секунду представляю, как накрываю ее руку на руле своей.

— Я узнал кое-что неприятное о нем. Если быть точнее, о его любовнице. Оказалось, она живет в роскошном таунхаусе в центре Лондона, а папенька все оплачивает. Из семейного бюджета.

В потрясенном молчании раздается треск: Родни опять открывает свой контейнер с оладьями.

— И ты узнал об этом в декабре два года назад? – медленно спрашивает Адди.

Киваю, не поднимая глаз от колен.

— Быть не может, – поражается Маркус. – В тот самый день?

Бросаю встревоженный взгляд на Адди: краска заливает ей грудь, шею, неровными пятнами выступает на щеках.

— Так вот что вы с Люком обсуждали, когда я написал?

— Угу. Он был дома.

— Ругались с отцом?

— Говорили с мамой, – поправляю я. – Отца не так просто… Ай, проехали.

На настоящий разговор с отцом у нас с Люком никогда не хватало смелости, даже в тот день.

— Ты ведь в курсе, что он будет на свадьбе Шерри? – недоверчиво спрашивает Маркус.

При мысли о встрече с отцом я сдавленно вздыхаю. На грудь словно давит стальная рука. «Я сам отдал власть ему. // Теперь // Обратно ее забираю». Мое самое популярное стихотворение среди подписчиков – всего три строчки, называется «Просто». Сейчас оно одно из моих наименее любимых: я написал его через несколько месяцев после расставания с Адди… и с отцом. Примитивные строчки теперь кажутся жалкими. Будто перестав общаться с отцом, я мог по щелчку залечить раны и жить счастливо, сам делая выбор.