Книга Унесенные морем, страница 91 – Бет О'Лири

Бросаю взгляд на высокое, до облаков, оборудование. На платформе установлено несколько кранов, когда-то давно выкрашенных в красный и белый цвета. Еще башня – решетчатая металлическая конструкция справа от нас. Внутри нее проложены толстые ржавые кабели, уходящие вниз, к воде. Я щурюсь, прикрывая глаза ладонью от ослепляющего света низко висящего солнца. Сложно разглядеть, что находится на верхушке башни, но, по-моему, сбоку есть лестница.

— Если забраться повыше… – я судорожно втягиваю воздух. – Если забраться повыше, сможем увидеть больше.

Зик кивает:

— Может, увидим корабли или даже сушу…

Не свожу глаз с сурового стального силуэта на фоне неба. Закрыв глаза на мгновение, я продолжаю видеть очертания, белые на темном фоне, как на негативе фотопленки.

Я боюсь высоты. В детстве даже на рукоход не залезала, а если в здании больше трех этажей, я стараюсь не смотреть в окно.

— Идти должен кто-то один. Это будет опасно. Я… – слова застревают в горле.

Хотела сказать, что сама полезу. Я же из тех, кто всегда проявляет инициативу, когда возникает сложная ситуация или нужно принять решение, – я хочу быть такой. А состояние Зика явно ухудшается, и последнее, что ему нужно, – это карабкаться по гигантской лестнице. Но начинаю потеть при одной мысли о том, что мне придется залезать так высоко.

— Идти должен я, – заявляет Зик. – Тебе сегодня и так слишком сильно досталось. Я ни за что не пущу тебя туда.

С трудом отрываю взгляд от лестницы и наблюдаю за тем, как Зик жмурится на ярком солнце, как делает последний глоток колы, как движется его кадык.

Он красивый мужчина, добрый и внимательный, и лишь несколько темных пятнышек омрачают его образ. Рядом с ним я чувствую себя иначе – будто действительно достойна лучшего. Чувствую себя личностью. Он подарил мне эти ощущения, и, невзирая на все ужасы, которые мы пережили, я искренне считаю, что мне очень повезло провести это время с ним. Вот такой он особенный.

Не хочу, чтобы Зик лез на эту башню. Ему и на платформу-то подняться было тяжело. Я знаю, что его рана болит, и постоянно испытываю страх, что она снова разойдется или, что еще хуже, воспалится.

— Я пойду, – выдавливаю из себя.

— Лекси, это безумие, ты не можешь…

И тогда я произношу одну-единственную фразу, которая, знаю, заставит его отступить.

— Не говори мне, что я чего-то не могу. Я хочу это сделать.

Начнем с того, что лестница крепкая, с широкими перекладинами, покрытыми облупившейся желтой краской. И она не слишком сильно проржавела. В целом я чувствую себя в безопасности. Насколько это в принципе возможно в такой крайне небезопасной ситуации.

Изрядно запыхавшись, я преодолеваю один пролет и оказываюсь на широкой площадке с толстыми металлическими перилами. «Все хорошо, – думаю я, держась за перила. Вокруг меня возмущенно кричат птицы. – Я молодец».

— Все в порядке, Лекси? – доносится откуда-то издалека голос Зика.

Я бросаю взгляд вниз и тихо ахаю от ужаса, когда вижу, как высоко уже забралась. Зик кажется таким крошечным – его задранное вверх лицо размером с ноготь на большом пальце.

— О боже, – бормочу я, обеими руками вцепляясь в перила, когда картинка перед глазами начинает расплываться, а опора уходит из-под ног.

Следующая лестница не такая крепкая. Она тоньше и обнесена проволочным каркасом, довольно условно защищающим от падения. Наверное, без страховки на такие башни не лазят. Но у меня только голые руки, чтобы хвататься за перила, и черные ботинки, чтобы наступать на перекладины.