Книга Унесенные морем, страница 71 – Бет О'Лири

Не знаю, когда мы начали относиться к «Веселой соне» как к существу женского пола. Я всегда считала, что говорить о лодках как о женщинах – это уже перебор, но теперь могу понять такое отношение. Эта лодка – живое существо, она дышит и пытается выжить здесь вместе с нами двумя. Тремя, если считать Юджина. Сегодня утром, пока Зик высматривал корабли, Юджин прыгал по палубе, как какая-то тощая бродячая собака, которая и в дом не заходит, и не уходит.

Покачиваясь, мы проходим через гостиную зону.

Окидываю взглядом кухню: линия горизонта то появляется в окне, то снова исчезает из виду. Защита от шторма, придуманная Зиком, уже подвергается проверке на прочность. Дверь буфета немного приоткрыта, из щели торчит бок одной из наших драгоценных банок с печеной фасолью. Меня захлестывает волна благодарности Зику с его мозгами, ведь он подумал о том, что мне и в голову не могло прийти: сделать парус из брезента; обмотать ручки на дверцах шкафчиков, чтобы не открывались; спасти бесполезную чайку, которая вызывала у меня улыбку чаще, чем я готова признать.

Мы выходим на палубу, и ветер касается моего лица. Хватаюсь за штурвал. Море совершенно изменилось – от зеркальной, поблескивающей поверхности не осталось и следа. Теперь она топорщится и бугрится, как кондитерская посыпка на торте.

— Боже, какой приятный бриз.

Слегка запинаюсь, и Зик кладет руку мне на талию, не давая упасть. Даже несмотря на то, что меня по-прежнему тошнит, а палуба под нами движется вверх-вниз, от его прикосновения тело словно током пронзает. Если лодка сможет пережить еще один день, я подумаю о его ладони на моей талии, сидя в темноте и высматривая корабли. А пока, уже по привычке, прячу это чувство поглубже.

— Парус, – вдруг говорю я, поворачиваясь к шесту, на который намотана материя в ожидании своего часа.

— Знаю, – говорит Зик и пытается подтянуться на руках, чтобы забраться на крышу. – Я ждал, пока ты проснешься, чтобы…

— Зик! – с упреком восклицаю я, но он, скривившись от боли, уже приземляется обратно на палубу.

— Прости, – с сожалением говорит он, – я забыл.

— Я сама.

Я прохожу по бортику – как в тот раз, когда устраивала пьяные танцы на крыше. Карабкаясь наверх, вспоминаю, как забиралась сюда с бокалом вина в руке, и меня до глубины души поражает собственная беспечность. Очень многое с тех пор изменилось.

Раскрываю парус. Ветер тут же принимается его трепать – мне кажется, я даже чувствую, как лодка смещается подо мной. Ругаясь себе под нос, пытаюсь расположить его под таким углом, чтобы от него был какой-то толк – чтобы он придавал нам ускорения, а не тормозил.

— По-моему, нам нужны канаты, – после нескольких тщетных попыток говорю я. – Их вроде обычно используют в такой ситуации. Нам надо как-то двигать…

— Рею, – подсказывает Зик. – По-моему, так называется эта горизонтальная штуковина.

— Ладно, как скажешь, пусть будет рея. У нас должна быть возможность поворачивать ее в разные стороны и закреплять на нужном месте.

В итоге на это уходит почти три часа. Начинаем с распутывания нашей веревочной лестницы. Ни Зик, ни я не отличаемся особой сноровкой – оказывается, моряки не без причины так славятся своим умением завязывать узлы. Реально сложно закрепить все там, где надо, и чем больше мы в это погружаемся, тем яснее понимаем, что мы по сути пытаемся научиться хождению под парусом с самых азов, и это просто смешно.