Книга Унесенные морем, страница 65 – Бет О'Лири

— Что есть, то есть.

— Спорим, ты тоже можешь быть отвязной, – говорит Зик, поднимая руку, чтобы прикрыть глаза от солнца и нормально меня разглядеть. – У меня такое чувство, что это сидит в тебе. Просто пока… взаперти.

— Ну да, я прям как Юджин в его картонной коробке, – невозмутимо отвечаю я, но мне нравятся его слова. Мне нравится, что он видит меня такой. – Может, посмотрим? – спрашиваю я, кивая на его живот. Мы сидим на палубе, развернувшись друг к другу лицом и почти соприкасаясь бедрами. Солнце уже припекает – я касаюсь своих мокрых волос и обнаруживаю, что сзади они почти высохли.

Зик отнимает тряпку от живота. Рана красная, и из воспалившегося прокола сочится гной.

— Все нормально, – поспешно заверяю я, увидев, как он изменился в лице. – Хорошо, что он выходит.

— Ага. Может, дать ране подышать?

Понятия не имею, что надо делать. Мы так беспомощны. Чуть больше, чем абсолютно. Ненавижу такие моменты: я могу убедить себя в том, что мы отлично со всем справляемся, пока потягиваем эспрессо и болтаем на солнышке, но при виде ужасной красной полосы на животе Зика я чувствую себя ребенком. Иногда в своих фантазиях я просыпаюсь в мягкой постели, и человек в белом халате говорит мне: «Все будет хорошо, Лекси, это был всего лишь дурной сон». Тру глаза большим и указательным пальцами; от жары у меня немного мутится в голове.

— Тебе надо попить. – Зик пристально глядит на меня.

— Со мной все в порядке, – отмахиваюсь я.

— Когда ты пила в последний раз?

В восемь утра. Я стараюсь пить меньше четырех чашек в день, думая о том, что Зик выздоравливает, и ему нужно больше воды, чем мне.

— Недавно, – уклончиво отвечаю я.

— У тебя бледный вид. Лекси… – Зик прикасается рукой к моей щеке, глядя мне прямо в глаза.

Делаю вдох. От нежного прикосновения его большого пальца к моей скуле и от его внимательного взгляда дурнота лишь усиливается.

— Пошли отсюда, нельзя сидеть на солнце.

Зик встает, опираясь на руки и мимолетно прижимаясь ко мне всем телом, отчего в горле возникает какая-то щекотка. Когда я поднимаюсь, накатывает легкое головокружение. Стараюсь, чтобы Зик не увидел, как я спотыкаюсь, и тут же замечаю, что он делает то же самое – хватается за косяк и быстро оглядывается, чтобы проверить, видела я или нет.

— Все хорошо, – заявляет он в ответ на мое выражение лица. – Не нужно меня опекать, Лекси.

— Нет, нужно, – нахмурившись, говорю я.

— Я сам справлюсь.

Дверь захлопывается за моей спиной. Воздух затхлый, пропитан запахом сонных тел и неработающего холодильника. Я морщу нос. По каким-то неведомым мне причинам этот холодильник буквально невозможно отмыть.

— Знаю, что справишься. Не в этом дело. Я забочусь о тебе, потому что ты – мой человек.

Он замирает.

— В том смысле, что кроме тебя, у меня никого нет. Ты один со мной на этой лодке. Я только это имела в виду.

Он долго смотрит на меня. Я топчусь на нижней ступеньке, поправляя волосы, и перевожу взгляд на окно. Видимо, ситуация совсем неловкая, если я предпочитаю смотреть на пустынное море, а не на Зика.

— Ты тоже мой человек, – в конце концов произносит он, однобоко улыбаясь уголком губ.

Я на палубе, вглядываюсь в темноту, не в силах избавиться от тревожного предчувствия. Словно случится что-то плохое. Может, все оттого, что день выдался неплохой, не считая опухшего шва, и временами на меня накатывало неподдельное счастье. Разговоры с Лекси на палубе, кофе – что может быть прекраснее? Но здесь ничто прекрасное не длится долго.