Книга Унесенные морем, страница 61 – Бет О'Лири

Зик накрывает мою ладонь своей.

— Спасибо, – тяжело дыша, произносит он.

Ощущения от этого прикосновения необычные и более сильные, чем должны быть, словно он погладил мою руку или приник к ней губами. Обожаю, когда он прикасается ко мне: как мимоходом кладет руку мне на талию, когда протискивается мимо, или проводит большим пальцем по моей щеке, стирая какую-то грязь. Порой хочется прижаться к нему, ластясь, словно кошка. Он не убирает руку, и я не двигаюсь, надеясь, что он не заметит, как бурно реагирует мое тело.

— Держи. – Я протягиваю ему кружку. – Сварила нам по маленькой чашечке кофе в качестве послеоперационного поощрения. Все равно же пришлось кипятить воду.

— Я что, пью эспрессо с привкусом стерилизации?

— Ага. Спорим, в какой-нибудь занюханной лондонской кофейне ты бы заплатил за это фунта четыре, – отзываюсь я, и он прыскает со смеху, едва не выплюнув весь кофе.

С Зиком я чаще шучу. Его так легко рассмешить, что я осмелела и теперь болтаю что попало.

— Вкусно, – говорит он и, прикрыв глаза, делает глоток.

Следую его примеру. Это действительно потрясающе. Вспоминаю, сколько раз я выливала остатки кофе перед выходом из дома или просто оставляла на столе недопитую кружку, и злюсь на саму себя.

Меня теперь бесят очень странные вещи. К примеру, что нет нормального запасного белья. С собой у меня два бюстгальтера на косточках, которые сейчас абсолютно не к месту. И жаль, что во внутреннем кармане сумки нашлись всего два тампона. Они мне еще недели две не пригодятся, но я беспокоюсь не о месячных, а о том, что ими можно было бы заткнуть маленькую дырку, если возникнет течь.

Не убирая руку из-под ладони Зика, я прижимаю рану. Понятия не имею, как долго это нужно делать, и меня так и подмывает проверить, остановилось ли кровотечение. Это похоже на непреодолимое желание покашлять, когда щекочет в горле. Тепло его ладони напоминает мне, как мы близки и как мало на нем одежды.

— Что ж, – произносит Зик, закрывая глаза. – Если мне суждено умереть, то хотя бы в хорошую погоду.

— Замолчи, – резко обрываю я. – Ты не умрешь. Не шути на эту тему.

Он приоткрывает один глаз и смотрит на меня.

— Это защитный механизм.

— Тогда выбери какой-нибудь другой. Например, отрицание – я его больше всего люблю.

— Нет, спасибо, – говорит он, снова закрывая глаза. – Не люблю врать.

У меня сводит живот, когда я вспоминаю слова, написанные в судовом журнале его отца.

«Пейдж считает, я должен рассказать ему правду… Иногда меня так и подмывает это сделать, но я знаю, что после такого он никогда больше не приедет сюда».

Я никогда не видела разницы между «лгать» и «недоговаривать». Факт в том, что я обманываю Зика. Но что я могу сказать? «Сдается мне, ты узнаешь о себе много нового и неприятного из отцовских судовых журналов». Сейчас ему не до этого. Но уверена, в конечном итоге он до них доберется. Ума не приложу, как он терпит все это время, – я бы точно не удержалась.

— Расскажи мне о своей семье, – внезапно прошу я.

Если он удивлен, то не показывает виду.

— У нас как в большинстве семей – все немного запутано.

— У тебя есть брат и сестра?

— Да. – Он лежит на спине, подложив руку под голову и согнув колени, чтобы ноги не свешивались за борт. – Мы довольно разные. Начнем с того, что Джереми и Лира суперумные. Они оба учились в универе, а я хреново сдал экзамены. Каждый из них целенаправленно строит карьеру: Джереми работает в страховании, Лира – юрист. А я прозябал, подрабатывая на кухне, пока Брейди не дал мне волшебного пинка, чтобы я откликнулся на вакансию младшего шеф-повара в ресторане «У Давида». Это такой модный ресторанчик в Патни. Джереми и Лира были командой. Два сапога – пара и я, самый младший, не пришей кобыле хвост. Всегда был белой вороной.