Книга Предатели тоже плачут, страница 41 – Анна Шнайдер

Полина тут же сдулась, посмотрела на меня виновато, заблестев слезами в голубых глазах.

— Прости, мамочка. Я не подумала.

О да! Думать в нашей семье — это моя привилегия.

На самом деле, подобное утверждение было несправедливо по отношению к Полине и Лёшке, но я и так с трудом держалась, мне нужно было как-то выплеснуть своё раздражение. Хотя бы мысленно, но выплеснуть.

— Ничего, — сказала я, обнимая Полю. Она тут же вжалась лицом мне в плечо и принялась жалобно всхлипывать. — Не плачь, дочка. Он же всё равно остаётся твоим папой. Просто я с ним разведусь.

— Мам, ты не понимаешь, — шёпотом откликнулась моя девочка. — Папа всегда говорил, что семья — это всё… Верность — не пустой звук… А теперь… Да надо мной все одноклассники будут смеяться!

О-о-о…

— Шли всех на хер. Я разрешаю.

Поля истерически хихикнула.

— Ну мам, я же серьёзно…

— Я тоже. Не обращай внимания, а если будут уж слишком досаждать — шли на хер. Наша семья — наше дело, и больше ничьё. Придурков на свете много, ото всех не спрячешься, поговорят и перестанут.

Полина молчала, обдумывая мои слова.

А потом, отстранившись, заглянула мне в глаза.

— Мам… — дрожащим шёпотом произнесла она. — Как же мы теперь… без папы?

У меня сжалось сердце.

— Ты и Лёша не будете без папы. Это я буду без мужа, — объяснила я по-взрослому, но Поля не унималась:

— Но он ведь не будет с нами жить!

— Не будет. И кстати, ты можешь выбрать, с кем из нас останешься. Со мной или с папой?

Полина вздрогнула, вытаращила глаза и посмотрела на меня так, будто на моём месте внезапно появился Фредди Крюгер или другой какой монстр из страшилок.

— Мам… что?..

— Ладно, не сейчас, — махнула я ладонью, решив, что поторопилась. — Пошли лучше Лёшку будить и просвещать. Испортим ему, так сказать, настроение с утра пораньше. Может, торт купить, как думаешь?

Кажется, меня несло.

И Полина это поняла. Вновь всхлипнула, пробормотала: «Мамочка, бедненькая!» — и бросилась мне на шею.

Даша

С Лёшкой ожидаемо оказалось сложнее.

Всё-таки Поля — девочка, а Лёшка — мальчик, папин сынок. Да, оба наших ребёнка не принадлежали кому-то одному, мы были семьёй, единым организмом. И всё-таки даже в подобных случаях обычно есть один родитель, который чуть ближе, чем второй. Речь не о том, кого любишь больше, — просто кто-то более близок, лучше тебя понимает. У Полины это была я, у Лёшки — Дэн.

И когда я заявила сыну, что мы с его папой разводимся, Лёшка поджал губы, а потом жалобно спросил:

— Может, не надо?

— К сожалению, надо, — покачала головой я. — Но ты не переживай, пожалуйста, — выдала я что-то совсем глупое, — я уверена, вы с папой будете часто видеться и…

— Мам! — завопил Лёшка, подскакивая на своей двухъярусной кровати так, что чуть не пробил головой потолок. — Развод — это плохо! Папа сам говорил: это худшее, что может случиться с семьёй!

Ох уж этот Дэн. Болтун.

— Я не знаю, худшее или нет, — вздохнула я. — Но нехорошее точно. Просто, Лёш, папа накосячил. Я больше с ним быть не хочу.

В глазах сына замерцали слёзы.

— А бабушка говорит, что Господь велел прощать! — выдал Лёшка, и я на мгновение растерялась. Спорить с Дэном как-то проще, чем с подобными прописными истинами, которые порой источала моя мама, как цветы свой запах во время цветения.