Книга Закрыть гештальт, страница 36 – Анна Шнайдер

— О, обнимашки! — восхитился Гриша, заходя в спальню, где я наводила последние штрихи перед очередной традиционной встречей с одноклассниками. — А как же я?!

— Давай с нами, папа! — тут же согласилась Валя. Гриша со смехом присел и присоединился к нам. Мы тоже хохотали, особенно когда он принялся щекотать обеих. После помог мне подняться — на восьмом месяце беременности это было тяжеловато, — подхватил Валю на руки, и мы все вместе вышли из спальни.

Напоследок я ещё раз бросила на себя придирчивый взгляд в зеркало гардероба.

Год назад я искренне считала, что выгляжу прекрасно. Но сегодня моё отражение нравилось мне гораздо больше — потому что я сама была гораздо счастливее.

Намного счастливее, я бы даже сказала.

И пусть теперь я не была настолько стройной, как год назад — беременность это всё-таки история не про талию, — мне безумно нравилось собственное отражение. А уж как оно нравилось Грише и Вале! Они очень ждали нашего прекрасного мальчика и вместе выбирали ему имя.

Прозоровой я стала спустя четыре месяца после прошлогодней встречи одноклассников. Почти сразу после того, как мы с Гришей узнали о том, что я жду ребёнка. Уговаривать меня не пришлось — к тому времени я была уже столь заласкана и изнежена отношением Гриши, его родителей и Вали, что предложение руки и сердца встретила искренним восторгом и слезами радости на глазах.

Как и говорил Гриша, его родители приняли меня хорошо. Даже больше, чем хорошо. Иногда у меня возникало подозрение, что муж рассказал им о моей ситуации в семье, которой никогда не было — потому что свёкры словно пытались компенсировать мне отсутствие мамы и папы, опекая и задаривая, — но точно я этого не знала, да и не спрашивала. Так или иначе, а родители Гриши за год стали для меня по-настоящему родными.

С отцом, мачехой и остальными родственниками я продолжала общаться в том же формате. О том, что вышла замуж, решила не сообщать — не потому что обижалась, а потому что не желала, чтобы отец с мачехой клянчили деньги не только у меня, но и у Гриши. К сожалению, был за ними ещё и такой грех — периодически я слышала упрёки в том, что совсем не помогаю ни «престарелым родителям», ни «младшим братьям и сёстрам». Такая вот я ужасная, да — но теперь, после того, как у меня появилась настоящая семья, я перестала переживать из-за упрёков по сути посторонних людей.

Валя тоже приняла меня с первого же дня. Сразу начала залезать на ручки, обниматься, делиться игрушками и требовала, чтобы я вместо папы укладывала её спать. В голове девочки, я думаю, быстро укоренилась мысль, что я её мама, которая просто где-то долго гуляла, а теперь вернулась. Нет, а какие ещё могли быть варианты, правда?

Гриша Валю не переубеждал. Наоборот, всячески поддерживал любое наше сближение. Так же поступала и Маргарита Павловна, которая искренне обрадовалась, что у её обожаемого работодателя, к которому она, мне кажется, относилась как к сыну или внуку, наконец появилась девушка. Ещё и такая, что сразу прониклась Валей и не брезговала проводить с ней время.

Эта девочка неожиданно стала для меня не просто ожившей мечтой об обретении семьи и дочери — она сыграла роль своеобразной терапии. Общаясь с Валей, завоёвывая её маленькое сердечко, я словно общалась через неё с собой в прошлом. Да, это была иллюзия — но мне казалось, что Инне-из-прошлого, чьё детство было практически одной сплошной болью, словно становилось легче с каждым днём.