Книга Влюбиться в мерзавца, страница 88 – Мария Высоцкая

Мы минут десять обсуждаем условия. Если я выиграю, мы будем в расчёте. Если проиграю — мои выходы удвоятся. Я, естественно, рассчитываю на победу.

— Удачи! — Вадик хлопает меня по плечу и кивает куда-то вдаль. Мы уже спустились. Стоим у ринга.

Прослеживаю кивок Вадика, видя своего противника. Подсушенный такой чувак, с хвостом на башке.

Звук первого гонга бьёт по ушам. Я морщусь и перелезаю через канаты.

Здесь нет рефери, поэтому мы без каких-либо приветствий идём друг на друга.

Мой противник срывается с цепи сразу. Блохастая шавка!

Первый удар приходится мне в корпус. Я едва успеваю поставить блок, но воздух из лёгких всё равно вышибает. Острая, уже ставшая чем-то обыденным боль расходится по рёбрам. Отскакиваю в сторону, чувствуя под ногами липкий пол, и закрываюсь от очередного удара.

Они, эти ебучие удары, сыплются на меня со скоростью света. Он быстрый. Почти не даёт опомниться, и я начинаю психовать.

Мысль о том, что я не имею права проигрывать, терзает голову и плавит мозги. Я зацикливаюсь на ней и снова пропускаю удар, тут же чувствуя во рту вкус крови.

Сплёвываю и начинаю работать на автомате. Ноги помнят движение лучше головы. Уклон, нырок, ответная серия в печень.

Толпа вокруг сходит с ума. Их рёв сливается и становится белым шумом.

Снова удар. Клиинч. Наши взгляды встречаются, и я понимаю, что мой противник явно не чист. Он улыбается, позволяя себя бить, и блядь, даже не морщится. Ему похуй, словно он не чувствует боли.

Моргаю, буквально на секунду отводя взгляд в сторону, замечая какой-то странный блеск.

Это нож?

Мысль обгоняет действие. Поэтому когда он бросается вперёд, пытаясь всадить лезвие мне в бок, я уклоняюсь. Выкручиваю болевой на сустав, от которого у любого нормального человека сознание за считанные секунды помутнеет от шока. Но только не у него…

Он не отпускает нож. Вырывает руку и снова замахивается.

Я перестаю ощущать время. Всё происходит как в раскадровке.

Я резко дёргаю его на себя, подставляю ногу и с силой, на которую даже не рассчитывал, перекидываю его через своё бедро. Он летит вперёд, а его рука с зажатым в ладони ножом по инерции, с чудовищной силой, идёт ему навстречу.

Толпа снова ревёт, а я вижу первые капли крови, чувствуя, как тело в моих руках обмякло.

Разжимаю пальцы, а по замызганному полу медленно расползается густое, тёмное пятно.

Толпа затыкается. Все ловят буквально секундное молчание, и всё начинается по новой. Они кричат. Те, кто ставил на меня, радуются. Я же пялюсь на рукоятку ножа, торчащую у чувака из груди, и чувствую, как дрожат руки.

Дальше всё покрывается плотным туманом. Лица, голоса, всё…

Я смотрю на Вадика, который тычет пальцем мне в грудь, приговаривая:

— Поздравляю... его никто не мог уложить, он боли не чувствует. Пять выходов, Яр. Прости, брат, но это компенсация наших затрат. Надо его закопать и сделать так, чтобы не нашли. Ты же понимаешь?!

— Понимаю, — мямлю, чувствуя, что сердце вот-вот разорвётся.

Внутри всё уже умерло. Как и этот чувак, собственно…

Вадик ещё что-то мелет, но потом уходит, оставляя меня в раздевалке одного.

Моргаю, всё ещё видя перед собой то бордовое пятно крови, и чувствую, как усиливается дрожь. Меня уже попросту трясёт. Сильно. Так что зуб на зуб не попадает.