Книга Влюбиться в мерзавца, страница 82 – Мария Высоцкая

Я замираю, а вопрос Ангелины повисает в воздухе. Прямо над моей головой, как тяжёлая гиря, которая вот-вот может оборвать трос и свалиться прямо на меня.

Внутри пусто и горько.

Я пытаюсь ответить себе на этот вопрос и только сильнее загоняю себя в угол.

Что я чувствую к Ратмиру?

Раньше ответ был простым и ясным, как «ля-минор».

Рам мой друг. Моя вторая половинка в творчестве.

Я привыкла к нему, к нашим мозговым штурмам, к вечным спорам касательно музыки, к его смеху. К его странным шуточкам и постоянным комплиментам. Иногда мне казалось… нет, кажется, что он единственный, кто вообще верит в меня как в музыканта. Единственный!

А теперь?

Что я чувствую к нему теперь после сказанных им слов?

Злость. Я дико на него злюсь за то, что отчасти он сказал правду, сказал то, о чём я и сама много раз думала, но даже не пыталась озвучивать.

И это мучает.

Между нами лишь дружба, да! Но сейчас я в ней тону. Она обволакивает меня, согревает, собирает по кусочкам, когда это необходимо, но сегодня всё кардинально изменилось.

Как после всего что случилось, мы можем дружить? Как можем сотрудничать? Дальше ведь будет только хуже! Недопонимания, обиды, злость...

Я открываю глаза, вижу зелёный свет светофора и делаю шаг на пешеходный переход. Ангелина по-прежнему идёт рядом.

Мы молча заходим в бар, покупаем шампанское и возвращаемся к студии всё в той же тишине.

Метров за десять до двери я останавливаюсь. Ангелина делает ещё пару шагов и, заметив, что я отстала, оборачивается, прекращая шагать.

— Я… — шепчу, глядя на неё во все глаза, — я к нему привыкла. К Ратику. Без его поддержки и веры у меня бы ничего не получилось.

— И? — мягко подталкивает Лина.

— И… когда он смотрит на меня, я чувствую себя… значимой. Понимаешь? Настоящей.

Я произношу это вслух и понимаю, что говорю правду. Может быть, немного неприглядную для кого-то, но правду. Ратмир — это отдельная вселенная. Параллельная вселенная, озарённая светом и творчеством. Вселенная, где меня из раза в раз ставят на пьедестал и верят. В меня верят. В мои тексты и музыку.

Вселенная, в которой от меня не отмахиваются, когда у них плохое настроение…

— Вот видишь, — вздыхает Ангелина, — всё не так однозначно. Просто пойми: тем, что ты исследуешь себя, ты не предаёшь Ярика. Тебе не нужно его бросать и не нужно при этом бросаться на шею к Рату. Просто разреши себе иногда сомневаться, разреши хотеть большего, Варь! Ты, как и любая девчонка, достойна лучшего!

Слова Ангелины настойчиво жужжат у меня в ушах, даже когда мы возвращаемся в студию.

«Достойна лучшего…»

Снова!

Я механически сжимаю пальцы в кулаки, чувствуя, как к губам опять прилипает натянутая улыбка, пока внутри всё сжимается в тугой, разрывающий душу ком.

Сердце совершает очередной кульбит ещё до того, как я чувствую вибрацию в кармане куртки, и тянусь за телефоном.

На экране — одно короткое сообщение от Ярика: «Выйди на улицу. Я у студии».

Кровь тут же приливает к вискам, и в ушах начинает шуметь.

Я оглядываюсь, делаю глоток шампанского, ставлю бокал на стол и быстро двигаюсь к выходу.

Быстро перебирая ногами, поднимаюсь по ступенькам и замираю у самой двери, чтобы отдышаться. Чтобы хоть чуть-чуть успокоить пульс.

Когда немного прихожу в себя, толкаю дверь и, перешагнув порог, оказываюсь на улице.