Книга Стань светом в темном море. Том 2, страница 49 – Softcoral

— Без понятия.

Ну вот. Я тоже. Знаю только, что 自 значит «сам», а 明 – «свет».

Тем времен Ким Гаён, которая почти жила в Центре, начала разбирать текст:

— «Дзатэн…» Это ведь «свет»… Дзатэнмен? Фатэнмен?

— О-о-о… – восхищенно протянули мы с Ю Гыми.

Ли Чжихён тоже задрала голову, бросила короткий взгляд на потолок, а потом без тени сомнения произнесла:

— Да, здесь действительно написано «Цзы дэн мин, фа дэн мин».

И что это значит? Ким Гаён вытянула руки над головой и задумчиво нахмурилась.

— Бабушка что-то говорила… Но я не помню.

В эту секунду Картер, который все еще размахивал телефоном в воздухе в надежде поймать сигнал, взглянул на иероглифы и с явным презрением бросил:

— Вы вообще азиаты или как? Это же китайские иероглифы. Очевидно, что это что-то буддистское.

— Я атеист.

— Я верю в науку.

— Я заглядываю в храм раз в год.

— А я верю в Господа.

Мы, «азиаты», в один голос начали перечислять, во что верим, и Картер, ошарашенный ответами, с досадой щелкнул языком и покачал головой.

Внезапно Кану, все это время безмятежно наблюдавший за происходящим, лениво произнес:

— Когда Будда готовился уйти в нирвану, ученики спросили его: «Кто теперь будет нашим светом? На кого полагаться?» Эти слова – ответ Будды перед уходом.

Все разом повернулись к Кану.

Он спокойно продолжил:

— «Стань светом для самого себя».

Неплохо сказано.

Но как, черт возьми, стать этим светом?!

Подумать только, Кану, который, казалось, не имеет ничего общего с Азией, объяснил нам, азиатам, смысл древнего буддийского текста на ханьцзы… А потом громко зевнул.

Логан, разглядывая надпись, хмыкнул:

— Слышал, изначально тут хотели написать что-то на английском, но азиатские страны так яростно настаивали на иероглифах, что в итоге выбрали их.

Я обвел взглядом присутствующих азиатов. Лица у всех были одинаково удивленными. М-да. Я-то думал, что ученые, которые живут на станции, знают о ней все, но Ким Гаён и Ю Гыми выглядели так, будто слышали эту историю впервые. Видимо, они слишком много времени проводили в своих лабораториях.

Я повернулся к Кану и спросил:

— Получается, в каждом лифте выгравировано что-то свое? В центральном – цитата из Библии.

— Похоже на то, – кивнул Кану. – Я, правда, ездил только на тех, что были мне нужны, поэтому точно не знаю.

Ким Гаён щелкнула пальцами и повернулась к Ю Гыми.

— А, вот оно что! «Если боишься умереть – умрешь, если не боишься – выживешь»!

Почти засыпающая от усталости Ю Гыми вдруг резко открыла глаза:

— Лифт между Первой подводной базой и Тэхандо!

— О чем вы? – спросил я.

Ли Чжихён скривилась и неохотно пояснила:

— В одном из лифтов, в строительстве которого активное участие принимала Корея, выгравировали этот девиз. Начальник Син рассказывал, что кто-то в головном офисе потребовал, чтобы здесь обязательно выгравировали эту фразу, и не успокоился, пока его указание не выполнили. В итоге она теперь красуется в лифте, соединяющем Первую базу с поверхностью. Каждый раз, когда Санхён ездит в том лифте, он ноет, что лифт вот-вот упадет.

— Ну а я, наоборот, иногда специально туда хожу, когда соскучусь по дому, – сказала Ким Гаён, потом задумчиво уставилась в пустоту, словно вспоминая родину.

Я несколько раз прокрутил в голове эту фразу и недоверчиво пробормотал: