Книга Стань светом в темном море. Том 3, страница 181 – Softcoral

— Расскажите, что страшного случалось с вами здесь, на станции, – ответил я.

Чжихёк, кажется, пытался побороть тревогу болтовней, а вот Чжэхи, наоборот, вел себя так, будто ищет успокоения в окружающем шуме, как люди, которые включают телевизор или звонят кому-то, когда становится страшно. Музыка тоже, возможно, помогла бы, но от пения в такой тьме только жутче станет.

Неожиданно вспомнилась Туманако – она время от времени надевала огромные наушники, которые болтались у нее на шее, и слушала музыку. Иногда и меня заставляла слушать.

Чжихёк, явно не горящий желанием продолжать, ухватился за меня как за последнюю надежду:

— Доктор, ну правда… В такой обстановке нужны не ужасы, а светлые, добрые, радостные истории.

Что-то мягко коснулось моей стопы. Я вздрогнул, но, присмотревшись, увидел, что это просто мусор плавал по воде. Вздохнул с облегчением и спросил у Чжихёка:

— Знаете такие истории?

— Ладно… Дело было через несколько месяцев после того, как я устроился на станцию.

От неожиданного начала Чжэхи фыркнул, у него даже плечи затряслись от сдавленного смеха.

— Не знаю, замечали вы или нет, но и на Первой, и на Второй базе, и в госпитале на Тэхандо, и даже в самом головном офисе на стенах везде висят картины. Зачем картины в больнице? Не понимаю.

Он говорил с таким видом, будто эти картины его лично раздражали, и я – человек с богатым стажем пациента – ответил:

— В больницах… это нормально. Картины, фотографии, инсталляции помогают снизить тревожность, напряжение. Атмосфера в таких местах сама по себе давит. Ну и сами знаете: ожидание приема всегда длинное, и картины отвлекают от скуки. Ну и после операций, во время реабилитации, людям надо хоть что-то, чтобы не свихнуться. И врачам, и пациентам. Искусство… ну, оно, как бы это ни звучало, помогает держаться. Хоть чуть-чуть.

Я вспомнил, как по приезде сюда первым делом снял со стен Deep Blue изображения гренландских акул, которые вслепую мечутся в кромешной черной воде. Все вокруг было черным, будто ты сам внутри нее тонешь. Не дело такое вешать в реанимации. Пациенты должны видеть что-то светлое.

Впрочем, если подумать, сам я все больше похож на эту гренландскую акулу. Блуждаю в темноте наугад, не зная, куда двигаюсь.

— Ого, картины там не просто так развешаны. В любом случае у картин в больнице есть одна особенность – ни на одной не изображено человеческое лицо.

— Откуда вы знаете? – спросил я.

Чжихёк замялся. Было видно, что ему не особо хочется вдаваться в подробности.

— Э-э-э… в общем, выпивали мы однажды с ребятами из других команд…

— Понятно. И где же?

Я уже догадывался, отчего он так замялся. Мой вопрос прозвучал не так уж обвиняюще, но Чжихёк все равно ответил с видом школьника, которого застукали.

— В больнице на Тэхандо.

— Ну это не моя больница, так что не переживайте, – сказал я, и до меня дошло, чего он стеснялся: бухали они прямо в клинике, прячась от врачей.

Чжихёк с облегчением вздохнул и продолжил:

— Да. В общем… На четвертом этаже, возле нефроцентра и отделения гемодиализа, почти всегда пусто. То ли диализ никому из сотрудников не нужен, то ли таких быстро списывают, не знаю. Зато реанимация загружена постоянно. Ну а мы, инженеры, по идее, должны тусоваться на первом этаже – проверяем электрику, оборудование, все такое. Но ребята уж как в больницу выберутся, так и начинают обчищать автоматы со снеками на каждом этаже.