Книга Стань светом в темном море. Том 4, страница 148 – Softcoral

— В общем, чернила они делают так: берут пластиковые шахматные фигуры – черные, естественно, – плавят, собирают копоть, а потом мешают ее с лосьоном. Машинку мастерят из электробритвы и обычной ручки. Но главная проблема – иглы. Их не достать, поэтому берут пружинку из той же ручки, распрямляют и затачивают кончик – вот тебе и игла.

Я никогда не считал себя особенно брезгливым – в конце концов, мне, как стоматологу, регулярно приходится совать пальцы в чужие рты, – но стоило представить, как подобное месиво загоняют под кожу, и меня перекосило. Вбивать жженый пластик самодельной иглой? Да от одного описания можно подхватить заражение крови.

Нормальный человек разве подпишется на такое, еще и в полной антисанитарии? Хотя… наверное, в тюрьмах немного нормальных людей.

Чувство вины так и грызло, поэтому взгляд сам собой скользнул на бедро Чжэхи. Но вместо раны я почему-то уставился на черный протез, украшенный витиеватыми коричнево-зелеными узорами.

— Узор на протезе – это виноградная лоза?

— Ну наконец-то. Я все ждал, когда же ты спросишь. Не любишь ты задавать вопросы про чужую внешность. Обычно люди начинают допрос с первой минуты знакомства.

— Это называется вежливость.

— У меня на протезе и правда виноградная лоза. Мне нравится, как изгибаются стебли, и листья красивые. Неплохо смотрится, правда?

— Угу. Очень неплохо.

Я сказал это искренне, без капли подвоха, и Чжэхи заметно приободрился. Он на ходу провел ладонью по искусственной голени и продолжил:

— Вообще-то сначала я хотел набить оливковые ветви. Символ мира, все дела, да и сами листья изящные. К тому же оливковые деревья обожают солнце – без яркого света они быстро загибаются. А еще они долгожители; если ухаживать, спокойно протянут сотни лет.

Я про оливу дальше масла и маслин никогда не думал, поэтому просто кивал, пока он говорил. Я и виноградную лозу у него на ноге узнал лишь потому, что ее листья ни с чем не перепутаешь – форма больно характерная.

— Ты много знаешь про оливковые деревья. Целую лекцию выдал. Так почему передумал и выбрал виноград?

— Потому что после того, как я выбрался из петли и собрался наконец сделать то, что планировал… что-то внутри меня просто взбрыкнуло. Раньше у меня таких мыслей не было, но… Разве где-то есть мир? На этом маленьком каменистом комке вечно идет какая-нибудь война, а я должен носить на ноге символ мира? Меня замутило от одной мысли, что я набью себе оливу – такую правильную, стойкую, тянущуюся к солнцу несмотря ни на что.

Ну не знаю… Как по мне, олива смотрелась бы на ноге Чжэхи ничуть не хуже виноградной лозы. Впрочем, я не то чтобы эксперт: живое дерево я и в глаза не видел, а форму листьев представлял разве что по этикетке на бутылке масла.

Виноградная лоза на протезе мерно качалась в такт шагам и уходила под кроссовку, будто тянулась дальше, к самым пальцам.

— Виноград – это ведь вьющееся растение, – снова заговорил Чжэхи. – Растения-паразиты не выживут, если не будут тянуть соки из хозяина, но виноград – совсем другое дело. Да, ему нужна опора, чтобы расти вверх, но он фотосинтезирует сам и живет за счет того, что добывает своими силами. Ну и, в конце концов, из винограда можно намутить бухлишка.

Слушая эту лекцию про разницу между вьющимися и паразитами, я вдруг осознал, что растения в моей голове делятся на две категории: съедобные и все остальное. Меня всегда больше интересовал виноград, чем виноградная лоза, и, пока мы шли, я с каждым словом Чжэхи все отчетливее понимал, как мало знаю о живой природе. Похожее чувство накрывало меня, когда Ю Гыми начинала вещать про неведомых морских гадов, о существовании которых я даже не подозревал.