Книга Стань светом в темном море. Том 4, страница 100 – Softcoral

Похоже, для такого дофаминового наркомана, каким был Чжэхи, Церковь Бесконечности стала настоящим разочарованием. Неужели все сектанты именно этого и ждут? Я представил себе картину, которую описал Чжэхи.

— Наверное, они решили, что раз реальность уже ад, то второй устраивать незачем. В каком-то смысле это и есть ад двадцать первого века – вот так переводить кофе впустую. Жалко же до смерти.

Чжэхи впервые за все время притих, и Син Хэрян подытожил:

— Ну и отлично. Пусть и дальше сидят в своем саду. – Потом повернулся к Чжэхи и спросил: – Ты уже был в барокамере?

Чжэхи кивнул – как-то вяло, без особого энтузиазма. Он и правда выглядел лучше, и не только потому, что принял душ. Похоже, сеанс кислородной терапии пошел ему на пользу.

Син Хэрян повернулся ко мне:

— Если проходить лечение, то сейчас.

Чжэхи, который до этого витал где-то в своих мыслях, вернулся в реальность, глянул на меня и добавил:

— Если не собираешься самовыпилиться прямо сейчас, марш в барокамеру.

Син Хэрян нахмурился. Я думал, отчитает Чжэхи за грубость, но он неожиданно сказал другое:

— Тебе придется прикрывать нас, пока мы будем внутри.

— Без проблем.

— Ты правда не пустишь сюда остальных сектантов?

— Конечно. А то вдруг Мухён начнет чахнуть, а потом возьмет и помрет, бросив меня? Как я потом жить буду?

Не дожидаясь ответа, Чжэхи направился в сторону отделения гипербарической терапии и открыл мне дверь.

Внутри стояли две барокамеры: судя по размеру, одна была рассчитана на нескольких человек, а другая – на одного. На стене висел длинный список вещей, которые категорически нельзя делать перед тем, как зайти внутрь.

Во-первых, нельзя предварительно наносить на тело летучие вещества вроде косметики, духов, лака для ногтей или спрея для волос. То же касалось и одежды с содержанием синтетики. Нельзя брать с собой электронику, часы, медоборудование, сигареты, зажигалки, парики и даже линзы. Ниже подробно объяснялось, что если внутри камеры, заполненной чистым кислородом, вдруг возникнет искра от статического электричества, то пациент, который проходит лечение, зажарится до хрустящей корочки. Рядом лежали больничные пижамы из стопроцентного хлопка, и мы с Син Хэряном принялись переодеваться.

Чжэхи тем временем шмыгнул в многоместную барокамеру и поманил меня рукой. Вид у него был такой, что я сбросил с себя обувь и почти что нырнул в одноместную капсулу.

Переодевшись, Син Хэрян снял с себя сломанные часы, посмотрел на Чжэхи – и тот пулей вылетел из камеры.

Барокамера напоминала прозрачную трубу. Насколько я знаю, мой искусственный глаз от избытка кислорода загореться не должен был, – значит, можно не волноваться. Над головой раздался ровный голос ИИ, который принялся засыпать меня вопросами. Как только я назвал свое имя и указал гражданство, система тут же переключилась на корейский.

Спрашивала она примерно о том же самом, о чем сообщали гигантские предостережения на стенах. Весь смысл сводился к тому, не принес ли я с собой что-то, что может вызвать пожар, и не мечтаю ли сгореть в страшных муках. На все это я честно отвечал «нет». На просьбу просканировать тело сказал «да». Наверное, система проверяла, нет ли у меня пневмоторакса, зашкаливающего давления или еще каких-нибудь радостей, при которых в барокамеру лучше не лезть.