Онлайн книга «Щань. Повесть»
|
А после мы сели в наш заводской автобус и поехали за деревню Упорой – туда, где поля, где до начала семидесятых были два посёлка – Ново-Архангельск и Львовский. Остановились в роще у кромки поля. Холмик, а на нём много кочек – но не таких, как муравьиные кучи, а твёрдых. Расстелили большую скатерть. Вместо тарелок, как сейчас помню, газеты были. «Правда», «Советская Россия», «Советский спорт». Водка была. Выпивали, закусывали, беседовали. Я постелил пиджак, улёгся на бок, а голову подпёр рукой. Руку пристроил к маленькой кочке, чтоб удобней было. Дышал свежим воздухом, разговоры сослуживцев толком не слушал. Свободной рукой я случайно нащупал прямоугольный деревянный обломок у той самой кочки, на которую облокотился. Из земли он торчал. То был не пенёк от сломанного деревца. Стороны, кроме обломанной верхней, были почти ровные. У меня в голове, хоть я порядком и захмелел, стало складываться одно с другим: холмик в роще, бугорки на холмике, обломки крестов… И тут моё боковое зрение уловило поодаль, в молодых берёзках, какое-то движение. То была сгорбленная старуха с клюкой и во всём чёрном – платке и каком-то бесформенном одеянии в пол, вроде савана. Лицо – как сморщенное яблоко, что осень и зиму на земле провалялось. Я тогда подумал ещё: ближайшее жилое селение ведь далеко; ЧТО такая древняя старушенция может делать ЗДЕСЬ? Как и зачем пришла? Она ведь едва передвигается! Вместо того чтобы обратить внимание сослуживцев на странную гостью, я молча лежал с травинкой во рту, наблюдал. Остальные словно бы и не замечали посторонней фигуры. В тот самый миг, когда кто-то произносил очередной тост, а я вновь наткнулся рукой на обломок могильного креста, старуха повернулась ко мне. Зыркнула прямо в глаза своим пустым, чёрным взглядом. Меня словно парализовало. А фигура тем временем стала растворяться в воздухе. Наконец, она превратилась в струйку чёрного дыма и исчезла. Это последнее, что я помню в тот день. Я так напился, что в квартиру меня пришлось заносить на руках. Опозорился, понимаешь, перед женой, детьми, товарищами… До того дня тяги к алкоголю у меня не было. Ну, бывало, выпью рюмку-другую – и хорош. А потом… как плотину прорвало, ей-богу! Жена от меня через пару лет ушла, а дети выросли и знать меня не желают. Говорят, густой березняк вырастает там, где раньше хоронили. Где берёзки – там покойнички. Приёмник смолк. Прохор ещё долго смотрел на «Вегу». Как оказалось, включалась и выключалась она без спроса. Да ещё и хорошо передавала со сложенной антенной. Видать, колёсико сломалось, решил он, – вот и ловится волна сама собой, когда вещание идёт. Капли расплывались по грязному, битому красному корпусу. – Пси-волна… двадцатый уровень… мощность тридцать четыре… направление юго-запад… Щань… Он мысленно отметил, что как раз двигается на юго-запад. Интересное совпадение… Берёзки. Вон он – молодой березняк. Где берёзки – там покойнички. Неужто и тут было кладбище? Встав под одинокий разлапистый дуб у дороги, он развернул карту так, чтобы защитить от дождевых капель. Нет, в восьмидесятые погоста здесь не было. Разве что раньше. Может быть, к восьмидесятым просто не осталось следов. А потом выросла берёзовая рощица. «А не сбился ли я с пути?» – подумал он. Нет, как раз здесь дорога на карте тоже делает крутой изгиб. А там, где березняк, отмечено: «бер.». |