Книга 1994. Русский роман ужасов, страница 70 – Алекс Лоренц

Пепс наклонил голову. Теперь он таращился исподлобья, улыбаясь своей вечной улыбкой рваных щек.

Он выбросил вперед руку. Дерганый, прерывистый, кукольный жест.

Толстяк отпрянул. Пепс ринулся на него, рыча по-собачьи.

Ромыч споткнулся о подвернувшийся некстати бордюр и рухнул навзничь.

И где этот чертов дед с бородкой, поборник справедливости? Где вообще люди? Почему ни в одном окне свет не горит?! Почему помощи нет, когда она нужна?!

Пепс мигом подлетел к нему, но в прыжке натолкнулся на выставленную вперед подошву ботинка. Ромыч что было силы отшвырнул маленькое чудовище ногой, и оно укатилось под кусты на другой стороне дороги.

Толстяк вскочил на ноги. Пепс дергался и извивался, пытаясь высвободиться из буйных зарослей неокультуренных кустарников.

Нет, это не может быть живой человек. Живые с такими ранениями – уже ни хрена не живые, вот те крест.

Ромыч еще пару секунд стоял в ступоре и наблюдал, как ходит ходуном растительность. Только он собрался сделать ноги, холодная-прехолодная цепкая рука выстрелила из багажника и вцепилась в его заплывшую жиром шею.

Он попытался вырваться, но одеревенелые пальцы ухватились за самый кадык. Шею пронзила невыносимая боль. Ромыч попытался крикнуть, но звуки никак не выходили. Синяя рука все сильнее сжимала ему горло.

Удушье.

Он почувствовал, как дерьмо и моча высвобождаются, заполняют штаны, текут по ногам. Говорят, у повешенных так бывает.

Его тело задрожало от навалившейся болезненной слабости. На глаза упала пелена красного морока. Еще несколько секунд – и он рухнет на землю бездыханным. Как мешок, набитый тряпьем.

Нет, нужно бороться, мать твою так!

Он соскреб остатки утекающей жизненной силы в одну кучку и рванулся прочь, высвобождаясь из холодных клешней.

Во всяком случае, он бы так хотел. А получилось из этого только слабое подергивание, словно он был висящей на крюке освежеванной тушей, которую едва тронул порыв весеннего ветра.

Сознание начало деформироваться. Ромыч перестал понимать, кто он, где находится и что с ним происходит.

Вторая ледяная клешня схватила его за загривок и рванула вниз. На пути огромного бычьего лба встал торец крышки. Прямо в самую середину, в выпирающий замок – ХРЯСЬ!

Хруст проламываемого черепа.

А сзади в обмякшую спину вцепилась кровавая обезьяна.

Юрий сидел в кухне, допивая остатки заваренного в третий раз зверобоя. Когда не было денег купить чаю, он ходил на радиоактивный пустырь – бывший аэропорт, – собирал эти мутно-желтые цветы, высушивал и заваривал. Эта практика началась еще при жизни Лены. В июне этого года Юра не поленился: насобирал целый картонный ящик цветущих растений и развесил по всей кухне и на балконе – пусть сушатся. Чтоб на весь год хватило. До следующего лета.

Со временем он притерпелся к отсутствию чая. Быстро привыкнуть можно не только к хорошему, но и к не очень хорошему, если выбора нет. Он даже не мыл пыльный зверобой, на который гадили собаки и кошки. Просто развешивал, засушивал, а потом заваривал. Кипяток ведь, он все убивает.

Летавшая по комнате здоровенная муха долго кружила рядом, потом уселась прямо на разорванное веко, с которого еще не сняли швы.

Юрец дернулся и пролил на колени горячий отвар.

Он вскочил, опрокинув облезлую табуретку, и швырнул вслед насекомому кружку, которая улетела в прихожую и разбилась о стену.