Книга 1994. Русский роман ужасов, страница 141 – Алекс Лоренц

Вика не дышала и не издавала звуков.

Паша слышал, что она буйная, что при встрече ее лучше не трогать и вообще побыстрее сматывать удочки.

Он встал столбом. Рука словно приклеилась к выключателю.

Что делать?

Позвать на помощь? Кого? Вахтершу? Плохая идея.

Просто оставить ее здесь и свалить?

Надо ее выгнать. Если вдруг что, один хороший удар кулаком в лицо – и нормально. Он никогда не бил человека, но в этот раз готов был попробовать.

Выбить зубы этой потаскухе, чтоб неповадно было сплетни распускать!

Но он не успел даже оторвать руку от выключателя.

Вика подняла голову, и он увидел ее лицо. Отвисшая и порванная нижняя губа. Нос свернут набок. Единственный глаз превратился в сплошной мутный белок.

Она глухо зарычала, как готовящийся к прыжку пес.

Физрук хотел было броситься прочь – выбежать из спортзала, помчаться по темному коридору, потом на улицу и домой. И больше никогда не возвращаться в эту школу.

Он опоздал.

Утробно взревев, Вика Чуева кинулась на него и обхватила горло своими холодными как лед руками.

Ее волосы… Ее отвратительные, грязные волосы непрерывным потоком летели ему в лицо, обдавали удушливым смрадом прелой осенней листвы вперемешку с неведомой кислятиной.

Нога сама ударила Вику в окоченевший живот, отбросив ее к обратно в угол.

Задыхаясь, Паша бросился бежать.

Он наблюдал из кустов, как Вика уносилась прочь, перепрыгивая через заборы и спотыкаясь о врытые в землю покрышки.

Он перевел дух.

Бывает же такое дерьмо…

Все! Это последний день. Завтра он на работу не выйдет. Пускай увольняют. Пускай что хотят, то и делают…

Надо вернуться, забрать все ценное. Кошелек. Личный набор эспандеров. Да там, вашу мать, паспорт! И куртка. Единственная осенняя куртка.

Он прошел мимо вахтерши, которая еще не успела закрыть рот после увиденного. Прошел по коридору, везде включая свет.

В спортзале никого не было.

Он проверил двери раздевалок. Заперты.

Прошел в подсобку, дрожащими руками включил воду. Кран дернулся и изрыгнул ржавую струю.

Мигнул свет.

Как они, черт возьми, связаны – кран и электричество?..

Он умыл лицо ржавой водой. Шею обожгла боль.

Приподнял голову. Шея нехреново так поцарапана.

Из коридора донеслись звуки осторожных шагов.

Нет, нет, нет, нет!

НЕТ!

Он захлопнул дверь и запер ее на замок.

И что теперь? Сидеть тут всю ночь? А вдруг она хлипкую дверку вынесет одним ударом?

Он схватил спортивную сумку и принялся выгребать из ящиков обшарпанного стола барахло без разбора.

В дверь постучали.

Мозг как будто что-то сдавило. Спазм, не спазм – черт разберет. Колени подогнулись. Наверное, от нервного перенапряжения.

Он замер в ожидании, когда приступ пройдет. На лбу выступила испарина. По жилам словно бежали муравьи вместо крови.

— Паш, открой, это я.

Рита.

— Тебе чего? – прохрипел он.

— Дурак, да? Открывай.

Он повернул ручку замка, и Рита скользнула внутрь. В обтягивающем черном спортивном костюме и с рюкзачком. С аккуратно заплетенной косичкой. Она прикрыла за собой дверь и впилась в физрука своими огромными, выразительными глазами. Приоткрыла алые губы в крошечных обветренных трещинках. Ждала, что он первым заговорит.

А он молчал. Мышцы лица дергались, глаза мигали вразнобой.

Рита поняла: что-то произошло. Что-то нехорошее. Это связано с ней и ее отцом? Он сделал Паше что-то нехорошее? Она ведь просила!