Книга 1994. Русский роман ужасов, страница 137 – Алекс Лоренц

До освобождения Брянска в сентябре 1943 Авербах продолжала опыты, совершенствовала препарат. Теперь она могла не только делать живых людей ходячими мертвецами, но и оживлять трупы, которые не успели истлеть. Зараза стала слишком живучей: она легко передавалась. Сотня зараженных – и целый город за одну ночь мог превратиться в кромешный ад с ордами неприкаянных мертвецов.

Реаниматору оставалось решить только одну проблему – устранить нелюбовь мертвяков к дневному свету. Почему-то в светлое время суток они были вялыми и стремились уйти в укромное темное место, где впадали в некое подобие анабиоза.

В ходе освобождения город превратился в покрытую пеплом пустыню. Лаборатория и загон с его кошмарным содержимым были стерты с лица земли. Во время спешного отступления немцев Авербах исчезла без следа. Сразу ее не искали, только потом хватились, когда подсчитали, скольких людей она замучила. На ее счету было полторы тысячи человек – военнопленных и мирных жителей, в том числе детей. Ефим Немыко – плененный брянский партизан и коммунист – оказался среди них.

Поэтому у Анатолия Немыко с женщиной по прозвищу Реаниматор были свои счеты.

Это гаденькое чувство, когда твои пальцы дрожат от волнения…

Немыко влил в себя содержимое стакана и, не закусывая, спросил:

— И что?

— Кажется, я ее видел, – ответил Зайцев, хлопая вечно обеспокоенными глазами.

— Где? – Голос и лицо Немыко не выражали ничего.

— Не поверишь. В собесе. Ходил туда по кое-каким своим делам. Рутина…

— Погоди, погоди, Сеня. С чего ты решил, что это она? Ты точно уверен?

— Нет конечно! Сколько лет-то прошло. Но я в свое время, когда тебе помогал с этим дельцем, часами рассматривал фотокарточки ее молодой. Ты что, не помнишь? Мы их наизусть знали, лучше чем себя в зеркале!

— Точно-точно, – согласился Немыко, наливая по второй. – Ей сейчас семьдесят с небольшим. Семьдесят три… Нет, ты мне вот это все сейчас серьезно?! – вспылил он. – Если у тебя шуточки такие, то проваливай отсюда на хрен и больше не приходи! Ты знаешь, эта мразь моего отца погубила!..

— Да не ори ты, бля, Толик! Я над тобой когда-нибудь шутки шутил, скажи?

— Нет, – признал Немыко, проседая под тяжестью услышанного.

— Да я этот взгляд ни с каким другим не спутаю! – убеждал Сеня, схватив себя за лацканы пиджака. – Она на меня посмотрела – мне страшно стало! МНЕ! Я такого навидался, меня уж ничем не проймешь! И на тебе – вот она! Она сейчас, конечно, уже старая клюха, но… Здоровее нас, по-моему. Я наблюдал. Властный голос, брови сдвинуты. Железо, а не женщина.

Немыко мысленно прикидывал: насколько возможно, что это у Сени случился очередной заскок? Вдруг ни с того ни с сего вспомнил – и увидел то, что хотел.

— Ты хотя бы имя ее нынешнее узнал? – спросил Анатолий Ефимович.

Сеня замешкался, опустил глазки, стал что-то мямлить.

— Ты на вопрос-то прямо ответь! – рявкнул на него Немыко.

— Не узнал! – крикнул Сеня и принялся оправдываться: – Она свою пенсию или что-то там еще получила и ушла! Я даже сообразить не успел, что надо…

— Ты хотя бы за ней проследил до дома, ты, профессионал хренов?! – орал Немыко.

— Нет. – Зайцев сжался так, словно его сейчас будут бить по почкам.

— Идиот, – выдохнул Анатолий Ефимович и хлопнул водки.

— Но ей сказали явиться туда завтра в двенадцать! – вскинулся Сеня, словно школьник, который не выполнил домашнее задание и пытается реабилитироваться ударной работой на уроке.