Книга Женщина в библиотеке, страница 72 – Сулари Джентилл

Когда я поднимаю взгляд, глаза Каина открыты, он смотрит на меня.

Я улыбаюсь:

— Здравствуй. Тебе получше?

Он медленно кивает.

— Который сейчас час?

Проверяю часы на экране:

— Почти пять.

Он садится.

— Прости меня, Фредди. Я собирался подремать всего пару минут.

Я встаю с кресла, потому что он слишком далеко. Потому что я хочу быть ближе. И когда я сажусь рядом с ним, он поворачивается и целует меня. Я удивлена. И я рада. Отдаюсь ему полностью, так страстно, что начинаю дрожать. Когда он отдаляется, прерывисто дыша, я протестующе вздыхаю.

Он смотрит на меня:

— Уверена?

Я тяну его к себе. В этот момент я знаю лишь, что уверенность слишком переоценивают.

Но Каин боится, что я попаду в паутину, сплетенную вокруг него.

Я протягиваю руку и касаюсь его лица, пытаясь придумать, как убедить его, что делаю выбор, полностью понимая, что он сделал. В конце концов, я просто целую его, надеясь, что действия помогут там, где сложно подобрать слова. Секунда растягивается в бесконечность, наш пульс становится быстрее. Он возится с крошечными пуговицами моей рубашки и в спешке умудряется оторвать несколько.

Те катятся по деревянному полу, а я предупреждаю:

— Надеюсь, ты умеешь шить.

— Ради тебя я научусь, — бормочет он мне в шею.

Рубашку Каина я расстегиваю чуть более аккуратно. Пальцы ложатся на шрам над его бедром.

— Откуда он у тебя?

Каину смешно, что я задаю этот вопрос сейчас.

— От аппендицита.

— А этот? — Я пробегаюсь пальцами по шраму на его пояснице.

— Ты пытаешься сменить тему? — Он целует меня, и я не успеваю опровергнуть его обвинения.

Я прекращаю задавать вопросы. Мы теряемся в наших чувствах: кожа и тепло, дыхание и стук сердец. Нам открывается нечто новое, сладкое и обжигающее.

Затем я веду его в кровать, и мы занимаемся любовью и там, не спеша, неторопливо узнавая тела друг друга. Я целую шрам у него на спине и спрашиваю снова:

— Этот не от аппендицита, верно?

— Фредди, я не могу отвечать, когда ты так делаешь. — Он поворачивается и притягивает меня к своей груди.

— Не нравятся мои методы допроса?

— О нет, нравятся… Однако они несколько контрпродуктивны. Как если бы я спросил, почему тебя интересуют мои шрамы, делая вот так. — Он целует меня под грудью.

Я жду, пока он закончит.

— Аргумент принят. Просто он в том же месте, что шрам у Уита.

— Да? — Он замирает. — Меня ударили ножом в тюрьме… ножом, который сделали из каркаса кровати.

— Другие заключенные пытались тебя убить?

— Не в тот раз. — Он притягивает меня ближе. — То было наказание… довольно незначительное. Меня ударили в безопасное место.

— Такое есть?

— Если нож держит бывший хирург, то да. Органы не повреждаются, рана не перманентная. Они сразу позвали надзирателей, и меня отвели в медчасть.

— За что тебя наказали?

— Знаешь, я не уверен за что. Иногда умнее всего просто принять происходящее.

— Тебя могли убить!

— Нет, они знали, что делали. Как я сказал, там был хирург… Не будешь дергаться, выживешь. Будешь сопротивляться…

— Боже.

Он целует меня в макушку.

— Пока ты не начала представлять самое худшее: исправительное учреждение, куда меня перевели, было довольно прогрессивное. Не летний лагерь, но и не Алькатрас.

— Но тебя ударили ножом за непонятную провинность?

Он смеется. Прижатая к его груди, я скорее чувствую его смех, чем слышу его.