Книга Да здравствует принц!, страница 48 – Фрэнсис Кель

— Готье.

— Я упал с высоких скользких ступенек, – отчеканил я по слогам.

Нет, это не сработает. Казалось, сейчас Гедеон просто выбьет правду с помощью кулаков или тёмной материи. Что-то подобное уже происходило, когда я подрался с Кливом в туалете лицея. Я заговорил снова, но на этот раз по-другому.

— Всё хорошо, Гедеон.

Произнося его имя мягче, я надеялся, что это как-то его успокоит. О манипуляциях и речи быть не могло, но я всё же считал, что если найти какой-то подход к Гедеону, то можно снизить накал страстей в наших сложных отношениях.

— Ты это называешь «всё хорошо»? – строго спросил он, указав на мой чёртов бандаж.

— Как только с меня его снимут, я начну тренировки с Люмьером. Мы уже договорились.

— Не говори ему о том, что ты извлекатель, – велел Гедеон, – Держи эту информацию в секрете.

Я хотел спросить: «Почему?», – но в последний момент прикусил язык. Чистокровный извлекатель – вещь настолько редкая, что, наверное, о ней, правда, не стоит распространяться на каждом углу.

— Хорошо.

Я решил было, что на этом наш разговор закончен, но Гедеон вдруг придвинулся ещё ближе, как будто хотел шепнуть что-то на ухо. Это меня и удивило, и испугало.

— Нас ждут большие перемены. Ты должен быть готов ко всему морально и физически.

— Перемены? – Я озадаченно посмотрел на него.

— Полукровка в стенах Академии Святых и Великих. Это не останется без внимания.

— Мистер Брум пропустил Скэриэла в первокурсники?

— У него не было выбора. Мы ему просто этого не дали.

«Мы?»

— Совет Старейшин позволил этому случиться? – шёпотом спросил я.

Гедеон нахмурился, челюсть его напряглась. Он, видимо, сомневался, отвечать или нет. Я молчал, боясь что-либо предположить вслух.

— Они недовольны нами. Не удивлюсь, если скоро нас назовут отщепенцами.

— Отщепенцы? Кто это?

Гедеон молчал. Всё ещё раздумывал, говорить со мной откровенно или нет.

— Что это значит? – спросил я.

— Скоро Ромус, а затем и вся Октавия разделится на два лагеря. Это только вопрос времени, – наконец мрачно заверил он.

Одни загадки. Я ничего не понимал и начинал злиться.

— Два лагеря?

— Да. Вернуться к истокам и вспомнить слова императора Бёрко или пойти за Советом Старейшин.

Император Бёрко или Совет Старейшин.

Сейчас я жаждал получить ответ только на один вопрос.

— Гедеон, – прошептал я, – а на какой стороне ты?

— «Мистер Хитклиф»? – Эдвард вопросительно изогнул правую бровь. – И что это значит?

Он плотно сжал губы и окинул меня недовольным, требовательным взглядом, словно это я, а не Люмьер Уолдин заявил о родителях Скэриэла. Мы сидели на маленькой узкой кухне, где нам двоим было слишком тесно. Эдвард занял весь стол, а я устроился сбоку, на неудобном шатающемся стуле, – ножки у него были разной длины и оттого он то и дело заваливался или норовил в любую минуту сломаться.

— Так сказал…

Я подался вперёд, но Эдвард меня перебил:

— Тот приятель Гедеона Хитклифа?

Он давал понять, что не в восторге от моего общения с чистокровным. Как будто я виноват в том, что Люмьер преследовал меня, а затем шантажировал.

— Да… Это значит, что Уильям Хитклиф – отец Скэриэла. – Понизив голос, я бросил беглый взгляд на коридор. Не хотелось, чтобы Скэриэл застал нас за этим разговором. – И Хитклиф не знает про существование ещё одного сына.