Книга Да здравствует принц!, страница 138 – Фрэнсис Кель

А потом фантомный мягкий голос моего отца произнёс:

– Сожми крепче лук и прицелься.

Да, однажды меня так направлял Скэриэл, но теперь я черпал поддержку из семьи. Они всегда оставались рядом, стоило только оглянуться. Просто «прошлый Готье» был глуп и слеп. Не видел или не хотел видеть дальше своего носа.

– Прицелился? – спросил отец.

— Да, – прошептал я одними губами.

– Стреляй, Готье, – тепло произнёс он, словно касаясь рукой моего плеча в момент идеального для выстрела натяжения тетивы.

И я отпустил стрелу.

— Шесть из шести! Хитклиф, экзамен сдан! – радостно проговорил мистер Аврель, хлопая в ладоши, как маленький ребёнок.

Широкая улыбка сама по себе появилась на лице. Мистер Аврель тоже был одним из тех людей, которые всегда в меня верили. Теперь я видел это в мелочах: их улыбки, их добрые слова, их заботливые взгляды. Как я мог всего этого не замечать?!

От избытка чувств я порывисто подошёл и крепко обнял преподавателя. Каким он был маленьким! Раньше я не замечал, как перерос его, а, встав совсем близко, понял, что стал на целых полголовы выше. Мистер Аврель растерялся, но тут же обнял меня в ответ, по-дружески похлопав по плечу.

— Я горжусь тобой, Готье, – тихо проговорил он.

— Спасибо вам, – прошептал я.

Домой я ехал, не побоюсь этого слова, счастливым. Громко подпевал вместе с Чарли под популярные песни по радио, вновь и вновь пересказывал, как сдал экзамен, – не упомянув только, что отец помог мне прямо там, в кабинете; конечно, всё это было в моей голове, а потому рассказывать об этом не стоило, – и с восторгом обсуждал торт, который приготовили для меня дома в честь окончания экзаменов. Мы решили, что обязательно надо сыграть в плейстейшн после того, как поедим, и вообще, у меня где-то завалялся баскетбольный мяч, можно побросать его во дворе.

Подъезжая к дому, я заметил, что Чарли резко переменился: голос его стал напряжённым, движения нервными. Только выйдя из машины, я всё понял. На воротах нашего дома большой кляксой чернели едва высохшие слова: «ГОТЬЕ ХИТКЛИФ – ОТЩЕПЕНЕЦ», – а повсюду на земле валялись листовки с кричащими фразами: «ЧЕРНОКРОВКАМ НЕ МЕСТО В РОМУСЕ» и «ЧЕРНЬ В АКАДЕМИИ СВЯТЫХ И ВЕЛИКИХ – ПОЗОР ОКТАВИИ».

Чарли выглядел разъярённым.

— Вот же твари! – чертыхнутся он, и обратился ко мне: – Готье, не стой так, иди в дом, я всё уберу!

Но я не сдвинулся с места. По голове как будто чем-то ударили. Вот только что мы радостные ехали домой, а теперь… Я не понимал, что происходит, но ощущал агрессию в свою сторону.

— Что это значит? – спросил я.

Чарли торопливо собирал листовки и сразу рвал или сминал их.

— Малыш, иди в дом, – повторил он.

— Чарли, что значит «отщепенец»?

Глубоко вздохнув, он медленно выпрямился, сжал губы и, поколебавшись, нехотя проговорил:

— Отщепенцы – это чистокровные, которые слишком близко общаются с полукровками или низшими. Другими словами, это… – он запнулся, – предатели среди чистокровных.

— По-твоему, я отщепенец? – растерянно спросил я, глядя на эту уродливую надпись. А ведь я, кажется, уже слышал это слово от Гедеона.

— Нет, Готье. По-моему, те, кто написали это, настоящие ублюдки. Это точно сделали какие-то отбитые чистокровные. Тебе надо быть осторожнее, когда ты в лицее. – Чарли посмотрел на меня, и поняв, что я продолжаю таращиться на ворота, проговорил: – Это ругательство, причём очень грубое. Не стоит произносить его вслух. Иди, пожалуйста, в дом. Я сотру эту хрень и выброшу весь мусор.