Книга Люди и звери, страница 97 – Александр Трусов

— Не знаешь разве? На Дворцовой сегодня устроили бойню. Дрались так, что фанатам «Зенита» не снилось. Говорят, двух милиционеров затоптали и фургон с журналистами подожгли. Неужели не слышал?

Я покачал головой.

— Вот увидишь, – водитель приоткрыл окно и достал сигареты. – Путин заставит их навести порядок. Посадит всех. И Лимонова, и Явлинского, и Каспарова, и остальную компанию. Всех! Они думают только о собственной выгоде, а не о том, что эти бешеные суки уже заполонили весь город.

— Сверни на тротуар.

— Ты что? Меня оштрафуют.

Я показал ему свое удостоверение.

— Сворачивай!

Он несколько раз ударил по клаксону, чертыхаясь, резко вывернул руль и выскочил из левого крайнего ряда на скользкий от дождя газон парковой зоны. Один из патрульных пронзительно засвистел в свисток.

— И что теперь? Куда ехать?

— Останешься здесь и подождешь меня. За кота мне головой отвечаешь!

— Понятно! – водитель сплюнул в окно. – Конфискация транспорта на выполнение задания.

— А ты как думал? Кто кроме нас будет порядок наводить?

Чтобы поднять ему настроение, я сунул ему пятисотрублевую купюру и вышел под дождь, навстречу неторопливо направлявшемуся к нам постовому.

На Дворцовую площадь меня пропустили без особых проблем. Здесь по-прежнему было еще много людей, но страсти, бушевавшие каких-то пару часов назад, уже утихли. Бойцы ОМОНа опираясь на щиты, стояли небольшими группами возле автобусов, и только на подходах к Эрмитажу и под аркой Главного штаба все еще дежурили в защитном кордоне около пятидесяти человек. Повсюду валялись обрывки плакатов, сломанные черенки транспарантов, скомканные газеты и битые бутылки. На глаза мне попалась намокшая кепка и брошенный впопыхах зонтик. Милиции было много. Некоторые из офицеров, узнав меня, здоровались, но не подходили, продолжая заниматься своими делами. Кто-то опрашивал очевидцев, кто-то, подняв воротники плащей, курил в стороне, кто-то заталкивал в оперативные машины последних задержанных. Возле двух машин «скорой помощи» стояли люди, но на задвинутых внутрь носилках никого не было. Возможно, всех пострадавших уже увезли.

Обгоревший фургон телевизионной группы стоял у Александрийской колонны. Стекла были выбиты, на почерневшем металле кое-где виднелись лохмотья закипевшей от сильного огня краски. Салон изнутри выгорел почти полностью. Как мне объяснили, кто-то бросил в открытую дверь то ли зажженную петарду, то ли бутылку с зажигательной смесью. На мой вопрос, были ли в машине люди, и кто из журналистов пострадал, однозначного ответа мне так никто и не дал.

— Их сразу «скорая» увезла, – молодой спецназовец протянул мне сигарету, но я отказался. – Сам я не видел, но говорят, что когда началась давка, они спрятались от толпы в фургоне. По-моему, какая-то женщина обгорела сильно.

— Нашли того кто поджег?

— Черт его знает. От нашего оцепления до этого места было метров тридцать. Когда вспыхнуло, люди стали метаться в разные стороны. Мы задержали около полсотни находившихся поблизости человек, но кто из них кинул зажигательное устройство неизвестно. Сейчас ваши работают со свидетелями, может кто-нибудь и видел эту сволочь. Хотя надежды мало.

Я подошел ближе к фургону. Он еще не совсем остыл, даже после того, как был облит пожарной пеной и простоял некоторое время под холодным дождем, и капли изредка шипели, попадая на горячий капот. Температура, очевидно, была настолько сильной, что корпус валявшейся на мостовой видеокамеры расплавился почти полностью.