Книга Люди и звери, страница 72 – Александр Трусов

— Я не зоофил, если вы это имеете ввиду.

Он засмеялся, и его смех, тихий и хриплый, здесь, среди бесконечных рядов могил звучал зловеще.

— Я просто хотел понять, если бы у вас был выбор, чьей жизнью вы бы пожертвовали не задумываясь, человека или животного?

Он впервые смотрел мне прямо в глаза, и от его пронзительного мрачного взгляда мне стало неуютно. Я не знал, что ответить.

— Молчите? Большинство на вашем месте выбрало бы животное. И не из-за человеколюбия, а потому что перед бессловесной тварью угрызения совести чувствуются не так остро.

— А вы? Что бы выбрали вы?

— Я уже не раз за свою жизнь делал такой выбор. И не всегда он оказывался в пользу человека. Вы не знаете, в каком секторе хоронят Мишу?

Я молча покачал головой.

— Наверно, в дальнем. С каждым моим приездом сюда это кладбище становится все больше. Боюсь, что когда придет мой срок, в этих полях мне уже не хватит места. В любом случае, у нас пока есть время. Сын вам что-нибудь рассказывал обо мне?

— Не так много, как хотелось бы. Я где-то читал о вас. В каком-то журнале.

Он кивнул.

— Да, обо мне часто пишут. Чем меньше нас, ветеранов войны, остается на этом свете, тем больше всю нашу прошлую жизнь превращают в учебное пособие для прыщавых юнцов. Но журналисты врут. Вам это должно быть известно, как никому другому. Никто не понимает, что такое война. Пока на твоих глазах не раздавят гусеницами танков всех тех, с кем еще сегодня ты завтракал, пока не повесят на столбе твою мать или не изнасилуют твою несовершеннолетнюю дочь полтора десятка вооруженных солдат, ты никогда не поймешь, что настоящий враг это не тот, кто мешает твоей карьере. Я видел страшные вещи. И делал страшные вещи. Иногда за это меня награждали. Но чаще всего я получал награду только за то, что выжил. Если вы читали обо мне, может быть помните, что в начале войны я работал с животными?

— Нет. Честно говоря, не припоминаю.

— Собаки-смертники. Я служил в подразделении, которое готовило собак-подрывников. Неблагодарная и ужасная служба. О людях после войны почти сразу забыли, а из животных выжили только единицы. Кстати, свой первый орден я получил именно в этом отряде. А кому сейчас нужны мои ордена? Перекупщикам на барахолке? А кто помнит фамилии Мазовера или Заводчикова?

Он задумался, невидящим взглядом уставившись в ближайшее мраморное надгробие за окном.

— На самом деле, мир не знает более изощренных убийц собак чем мы. Если бы вы видели, с каким энтузиазмом, с какими спорами мы обсуждали, в какой момент и как именно разорвет наших питомцев. Как закрепить взрывчатку, чтобы пес не мог дотянуться до нее зубами. Я не был кинологом. В моей компетенции были взрывчатые вещества. А проводники, которые привязывали к собачьим шлейкам наши устройства, плакали над своими собаками и, возможно, ненавидели нас. До сих пор не понимаю, почему. Ведь и истребителей танков, и уничтожителей дотов придумали именно кинологи. Наша задача заключалась лишь в том, чтобы взрывчатка не сдетонировала раньше времени. Знаете, как дрессировали истребителей танков? Их приучали есть под днищем танка, двигатель которого в это время работал. Это делалось для того, чтобы они привыкали к шуму моторов. Перед боем собак не кормили несколько дней, а когда немцы начинали танковую атаку, животных выпускали, и они со всех ног неслись к немецким танкам в надежде на то, что найдут под ними еду. И у каждой из закрепленной на спине сумки торчал прут, который контактировал с металлом, когда собака залезала под танковое днище, в результате чего срабатывали установленные нами взрыватели.