Книга Люди и звери, страница 112 – Александр Трусов

— Стойте где стоите! – выдавил из себя мужчина в кожаной куртке, успевший уже подняться до пятого этажа.

Несмотря на его предупреждение, я стал осторожно пятиться назад, стараясь не оступиться со ступеней. Посмотреть под ноги ни желания, ни сил у меня не было. Зверь не спускал с меня пристального, немигающего взгляда, и я вдруг с ужасом понял, что он меня не узнает.

Я задел мужчину плечом и отступил в сторону. Пистолет в его побелевших пальцах, поднятый на уровне груди, намертво застыл в одном положении, и я был уверен, что оглушительный звук выстрела разорвет эту тишину не более чем через несколько мгновений.

— Мы перебудим всех жильцов!

— Мы можем его убить прямо сейчас, и мы сделаем это. Стреляем одновременно на счет «три»! Цельтесь в голову. Я буду целиться в грудь.

Он поднялся на пару ступеней и сдвинулся в бок, прижимаясь к перилам, а я стал отступать назад, пока не уперся спиной в квартирную дверь. Зверь зарычал, наблюдая за тем, как дуло второго пистолета нацелилось ему в переносицу. Я одновременно и ждал, и боялся, что он сейчас прыгнет на одного из нас, но он оставался на месте.

— Раз!

Краем глаза я заметил, как задрожали у мужчины руки, и снял пистолет с предохранителя.

— Два!

Бесконечно долгий миг я вглядывался в бездонную пропасть темно-зеленых глаз.

— Три!

Два выстрела раздались практически одновременно. Посыпалось разбитое стекло и послышался тяжелый стук рухнувшего на лестницу тела. Пес по-прежнему смотрел мне прямо в глаза, не обращая внимания на сыпавшиеся из окна осколки.

Я наклонился к мужчине. Он еще был жив, хотя в уголке между губами уже пузырилась кровавая пена. Возможно пуля пробила ему легкое. Не знаю. Я выстрелил ему в спину не глядя. Он смотрел на меня, не пытаясь ничего сказать, а в глазах его застыло недоумение.

В одной из квартир кто-то, очевидно посмотрев в глазок, пронзительно закричал.

— Спокойно, милиция! – заорал я в ответ. – Вызовите скорую!

Я почувствовал за спиной движение и резко выпрямился. Черный пес, принюхиваясь к пороховому дыму, спустился по пролету, протиснулся мимо меня и неторопливо направился вниз, цокая по ступенькам сточенными когтями. Мне тоже надо было проваливать, поскольку никакого правдоподобного объяснения тому, что нетрезвый подполковник милиции, в отношении которого, к тому же, шло служебное расследование, делает в три часа ночи рядом с застреленным им же человеком, я придумать не мог. Но меня охватило странное оцепенение. Я словно находился под гипнозом и, может быть, именно в загипнотизированном состоянии я нажал на курок. Я в последний раз взглянул в еще не застывшие глаза умирающего, спрятал в кобуру пистолет и ушел.

Уже во дворе, теперь частично освещенном прямоугольниками света, падающего из окон разбуженных выстрелами жильцов, я сообразил, что в подворотне пса караулил еще один антидоггер. Я бросился через двор к выходу в переулок, споткнулся о торчавшую из земли проволоку, упал в грязь, поднялся и заковылял со всей возможной скоростью, на которую только мог быть способен со своей вывихнутой ногой. Чтобы дойти до арки, мне понадобилось не более двух минут. Ни выстрелов, ни криков, ни лая за это время я не услышал, но выскочив из подворотни на улицу я сразу понял, что пес уже здесь был. Передняя дверца «Ауди» со стороны водителя была открыта, а возле колеса мокло под проливным дождем распластанное на асфальте тело. Я подошел ближе. Лежавший на спине молодой парень лет двадцати пяти, не больше, был мертв. Куртка и свитер его были задраны вверх, обнажая полоску белой кожи на животе, но все равно не закрывали рваную рану на горле, из которой хлестала разбавленная дождевой водой кровь.