Книга Старый дом на краю счастья, страница 47 – Ирена Квасневская

А он продолжал:

— Поверь, ты ничем не рискуешь. Я просто поживу здесь с вами, помогу по хозяйству… В доме нужна мужская рука. Можешь не отвечать сразу… Дай мне всего две недели, и я докажу, что я теперь другой… А если тебе что-то не понравится – я сразу же уйду! Уйду навсегда и никогда тебя не потревожу!

Я с некоторой отстраненностью взвешивала за и против. Мне точно не хотелось начинать ничего сначала. Давать второй, третий, десятый шанс. Не хотелось опять качаться на этих абьюзивных качелях. Но в то же время очевидная польза от его присутствия просто витала в воздухе…

…и я разрешила ему остаться.

Он старался. Вставал с утра, топил печку, рубил дрова, делал какую-то необходимую работу по дому – быт у нас действительно разъехался, очень многое нужно было приводить в порядок.

Вечерами он пытался вызвать меня на задушевные беседы.

Задушевно не слишком получалось – диалоги неизбежно заходили в тупик. Нам совершенно не о чем было разговаривать. Ни общих планов, ни общего будущего я не видела. Дети относились настороженно. С младшими он съездил в аквапарк, а старшие усиленно старались держаться от него подальше.

Его «хорошести» хватило примерно на три дня. Может, четыре.

Разговоры становились все настойчивее, начались претензии.

— Да вы здесь благодаря мне! Все, абсолютно все, что у вас есть, дал я! На гражданство я дал согласие! Жили вы здесь за мой счет! Да если бы не я, где бы ты сейчас вообще была?!

Я не спорила. Знала, что в такие минуты от него лучше держаться подальше. Как только он первый раз повысил голос, попросила его покинуть дом. Понимала, что идти ему некуда, но в конце концов, зная его взрывной характер и имея некоторый опыт соприкосновения, рисковать я была не готова.

Он на какое-то время успокоился, но обстановка была предгрозовой, в воздухе просто чувствовалось электричество.

Утром следующего дня, когда я собирала детей в школу и садик, разговор возобновился. Мне было некомфортно оставаться с ним наедине. Я снова попросила его уйти и позвонила подруге, чтобы она была на связи.

— Он там, с тобой? – спросила она с тревогой. – Трезвый? Агрессивный?

— Трезвый и очень злой, – ответила я.

— А дети?

— Янек и Мила ушли, а Ева и Марта собираются.

— Постарайся тоже выйти. Не оставайся с ним наедине. Я выезжаю. Буду через полчаса. Если что, вызывай полицию.

Девочки уже вышли во двор и медленно шли к калитке, а я стояла на пороге и мне страшно хотелось их окликнуть.

Внезапно я обернулась и увидела его глаза. Страшные, налитые бешенством и ненавистью. Я хорошо знала этот взгляд.

— Ты кому звонила? Тварь! Мразь! Ненавижу! – с яростью прошипел он, приближаясь ко мне.

Я инстинктивно сжалась… а дальше мир опрокинулся, небо оказалось над головой, а я – лежащей около машины. Самое ужасное, что это видели девочки. Они подбежали ко мне, помогли подняться… а он развернулся и ушел в дом, громко хлопнув дверью.

Я обнимала перепуганных дочек, а в голове крутилась мысль: «Господи, какой позор… только бы соседи не видели…» Мы вышли за ворота. Краем глаза я видела, что он наблюдает за нами в окно. Я медлила возвращаться. В каком-то оцепенении провожала глазами девочек, идущих в школу.

Вдруг он вышел, но я даже не успела испугаться – он сел в машину и ударил по газам.