Книга Средство от приворота, страница 2 – Владимир Круковский

Все деньги без остатка он тратил на бензин, подарки и развлечения. И это было правильно! Но когда он узнал, что оплата его труда устроена несколько иначе, и доходы его реально вдвое меньше, чем он говорил Алене, то тут наступил сбой. Он стал чувствовать, что не может сделать её по-настоящему счастливой. Это было гнетущее чувство, и заглушить его можно было только новыми подарками и алкоголем.

С сексом у них как-то наладилось, но Алена уже не всегда брала трубку, и не всегда могла встретиться. На работе задерживалась дольше обычного, а потом внезапно оказывалась дома или где-то еще. В нем стали расти и крепнуть нехорошие подозрения, которые вскоре полностью подтвердились.

Как-то раз, поздно вечером он позвонил ей на работу и услышал, как она часто и глубоко дышит. Так она дышала, когда занималась сексом. Блин! Охренеть! Был там один мужичек, который все увивался за ней. Маленький, такой, но побогаче его будет. Видать, добился своего!

Он плюнул и уехал домой. А вечером ему устроили натуральное телефонное издевательство с участием всей ее семьи, с "че те надо", «то слышу, то не слышу» и «пошли бы вы, молодой человек, со своими подозрениями в одно широко известное неприличное место».

И тогда он понял, что все! Кина больше не будет, и не потому, что кинщик спился, а благодаря лишь одному, вовремя сделанному звонку, вскрывшему всю неприглядную истину. Короче говоря, яблоко, на которое он польстился подобно Адаму, оказалось с червоточиной, и жрать это яблоко на пару с наглым червем, шныряющим где-то внутри, он больше не желал. А раз так, то нужно искать другие варианты.

И он стал их искать и познакомился ровно накануне 8 марта с новой девушкой.

* * *

Девушка была тоненькой, рыженькой и улыбалась очень соблазнительно. Такие ему всегда нравились, но бог не сподобил. Он подарил ей пять тюльпанов в вестибюле метро на Лубянке и повел в ресторан.

Оказалось, что у них много общего. И в живописи она разбиралась, и сама была то ли оформительницей, то ли свободной художницей, а когда училась в художественном училище проезжала мимо его дома. Могла бы и зайти в гости. Могла бы и заглянуть… Последнюю фразу она повторила, раз пять, в разных вариантах, и у него мелькнула мысль, не стоит ли пригласить ее в гости прямо сейчас, но… ему страшно хотелось спать. Расплывшись по столу, он смотрел, как рыженькая пьет коньяк, а сам думал лишь о том, как вернется к себе домой и прижмется щекой к подушке.

Так он и сделал — прижался к подушке, а не к рыженькой, а на утро уже мчался к своему подпорченному яблоку, захватив помимо цветов и шампанского еще и электрическую ломтерезку, которую купил для себя.

* * *

Вокруг было много радости, смеха, шуток и поздравлений. Алена умела радоваться. Радости у нее было так много, как будто она вся без остатка перешла к Алене, и теперь она делилась этой радость с окружающими, делилась щедро, никого не обижала. Досталось и ему, но дело было не в радости.

Его, наконец, отпустило. Он мог передохнуть, как путник, присевший к чужому костру. Вытянуть ноги, закрыть глаза и стараться не думать о том, что путь его бесконечен и безрадостен.

Нет, надежды он, конечно, не терял. Он думал, что скоро или не очень скоро, но все измениться. Начнется новая щедрая жизнь, будет много денег, красивых машин, поездок, новых квартир, и Алена будет по-настоящему счастлива и будет его безраздельно любить, но сейчас он рад и передышке. И, похоже, все, что он чувствовал, было написано у него на лице и звучало в его словах. Даже, когда он в искреннем порыве говорил, что любит Алену бесконечно, она замечала в его словах скрытое желание поскорее все закончить. И это было правдой.