Книга Я тебя отвоюю, страница 149 – Мария Акулова

Девушка аккуратно высвободила руку, снова улыбнулась — чуть устало, а потом направилась к кофейному аппарату, к которому, кажется, и вышла изначально.

Даша развернулась, провожая ее взглядом… А вокруг снова вата. И краешек сознания фиксирует, что Артём с родителями Стаса продолжают стоять у стульев, один из которых Даша занимала, пока не сорвалась на ноги. Что Вера уткнулась в плечо мужа, всхлипывает, а мужчины хмурятся и тихо перешептываются. Что девушка-медсестра, имя которой Даша даже не удосужилась узнать, достает из гнезда кофейный стаканчик, начинает колотить палочкой по стенкам, разгоняя сахар и пену… Что двери приемного покоя открываются, и приходится щуриться, чтобы из-за солнечного света четко разобрать — это именно тот человек, который первым пришел на ум или…

Это был он. Точнее она.

Дина зашла в помещение, сразу выцепила взглядом повернутых к ней спиной родственников, но почему-то не понеслась к ним со всех ног. Зато подошла к медсестре, которая и ей улыбнулась так же дружелюбно, как недавно Даше, не разозлилась, что чтобы выпить кофе — приходится преодолевать преграды на каждом шагу.

Дина что-то спросила — медсестра ответила. Дина что-то сказала — медсестра вздернула бровь. Глянула мельком на Волошиных с Артёмом, на Дашу… Наверняка что-то поняла, но было поздно.

Артём не успел сообразить, куда так уверенно направилась Даша, соответственно перехватить тоже.

Она же… Оказалось, что с ватой отлично справляется злость. Точнее даже ярость. Кроет с головой, когда ты видишь ту, которая довела твоего любимого мужчину до реанимации. Которая выпила из него все соки, а финальную точку поставила так красиво… Которая и Дашу увидела, и выражение на ее лице наверняка прочла очень ясно, да только не испугалась и стыда не испытала.

Стояла в расслабленной позе, держа руки на груди, смотрела, ждала, когда Даша подойдет. И как только соперница была достаточно близко, шепнула зло:

— Ну что, довольна, потаскуха? Успела стребовать, чтобы завещание на тебя написал? Сама что-то нахимичила… Ты же медик сраный… Или кто-то другой подсуетился? — и выплюнула разом четыре вопросов, за каждый из которых смело можно было получить по лицу.

И Даша замахнулась. Не стыдясь и не сомневаясь в том, что Дина заслужила. Но насладиться звуком пощечины было не суждено — Артём перехватил, сжал запястье, вклинился между женщинами.

— Тише, Дашка… Тише! Слышишь меня? Тише! — он попытался поймать взгляд сестры, но Даша смотрела только на Дину.

— Это ты там должна быть, а не он! Ты! Ты! — смотрела и кричала. Громко. Отчаянно. Стыдно. Так искренне, как никогда в жизни.

— Заткнись, дура бешеная… Позоришь всех только… — а когда Дина парировала, попыталась оттолкнуть Артёма, чтобы иметь возможность впиться в ненавистное лицо. Потому что… В мире должна быть справедливость. Но, кажется, пока землю топчет она — им со Стасом справедливости не видать.

— Ты же соврала! Я знаю, соврала! Ты его чуть не убила, понимаешь? Ты понимаешь, что ты сделала?

Даша продолжала кричать отчаянно, даже не замечая, кажется, что из глаз не льются даже, а просто брызжут слезы.

— Красновский, заткни свою дуру, раз она сама не может…

Самообладание всегда побеждает истерику. Всегда, за исключением случаев, когда самообладание лицемерно, а вот истерика искренна. Артём, продолжавший держать Дашу за плечи, пытаться поймать ее взгляд, повернул голову, окинул Дину с ног до головы, а потом и сам развернулся, пряча сестру за спиной, глядя прямо в глаза насмешливой виновнице всех бед.