Книга Незнакомцы, страница 95 – Мария Акулова

— Я делал всё для одной банды. Таскал сумки, пакеты, конверты, и мне было похуй, что там. Передавал приветы, поджигая тачки и разбивая окна кирпичами. Для развлечения тех, кто в иерархии выше, участвовал в боях. Я был расходником. Мне никто не обещал защиту.

— И тебя поймали?

— Меня слили.

Спальня продолжает пахнуть нами, моей похотью и её чувствами. Но я сам прекрасно понимаю, что атмосфера меняется. Воздух вокруг меня электризуется. Лоле страшно. Она силой заставляет себя держать руку на месте, а я чувствую легкое ебучее отмщение.

Сквозь безразличие просачиваются хотя бы злость. Сука. Нельзя.

— За тебя не вступились?

Мотаю головой. Вступиться — это слово из вашего, благополучного, мира. А на меня повесили всё, что можно было повесить. Мне светило пятнадцать ебаных лет, из которых я успел "наработать" может быть на пять. Ко мне никто не пришел. От меня открестились.

"Зло" меня не приняло.

А "добро" предложило сделку.

— Как у тебя получилось не сесть? — Лола спрашивает хрипло. А я, честно говоря, даже знать не хочу, насколько ей важно, что её первый — безнаказанный преступник.

Это то, что нормальные люди оговаривают на берегу?

— Повезло.

— Тебя отпустили в обмен на… Одолжение?

— Типа того.

Я и сам вижу, как у Лолы по рукам бегут мурашки. Вот сейчас ты уже можешь о чем-то догадаться, малыш. Можешь. А хочешь ли?

Кажется, нет.

Но это честнее: я знаю о тебе всё. Ты обо мне — чуть больше.

Лолита живет импульсами. Её изнутри разрывает простое человеческое. И я этим простым человеческим который месяц уже питаюсь.

Так и сейчас, стряхнув морок сложных разговоров, Лола тянется ко мне. Трогает губами подбородок, шею, грудь. Гладит шрам, прижимается к нему губами.

Если бы я умел быть полноценно благодарным, вот сейчас меня, возможно, разорвало бы на куски. Но всё, что я умею — это грубить и трахаться.

Подминаю её под себя и спускаю агрессию, настойчиво раскрыв рот и целуя глубоко до перспективы задохнуться. Вместо того, чтобы успокаиваться, наоборот разгораюсь с каждым толчком языка. Оторвавшись, с рыком припадаю к шее. Втягиваю кожу, усиливая дрожь тела под собой. Прикусываю ключицу и держу несколько секунд. След будет. Нельзя, но похуй.

— Спрячешь.

— Да. Хорошо.

Она согласна. На всё всегда согласна.

Гладит по голове и отдает тело. В какой-то момент я чувствую, как по моему пробегается холодок. Не знаю, что это. Внутри у меня тоже необычно. По-новому. Я ей по-прежнему мало в чем пизжу.

Нависнув, смотрю в лицо. Читаю в глазах, что Лола собирает кубик Рубика. Она не вникает в дела отчима, я уже понял это, но вполне может возникнуть вопрос: а чьей шестеркой я был. Кто меня слил?

Она не спросит. Я не отвечу.

Но да, малыш, твою золотую клетку и мою тюрьму построил один человек.

Красивые губы складываются в опрометчивом:

— Я тоже хочу себе что-то набить… О нас.

Взгляд горит решительностью. А меня… Отпускает. Выдыхаю улыбку и снова трогаю её губы.

Не пизди, мажорка. Ты хочешь остаться на моей коже. Хочешь быть самой большой и важной картиной. Это будет тешить твое самолюбие после того, как наши пути разойдутся.

Но я больше боюсь, что из-под кожи потом тебя не вытравишь.

— Тебе не надо себя пачкать. Я запрещаю.

* * *

Лолита

Я переполнена адреналином и это состояние почему-то не проходит. Голова, бывает, пухнет от мыслей, которые я отгоняю. Ночами сплю плохо, но нехватки сна не чувствую.