Книга Иду на свет, страница 139 – Мария Акулова

«Санта плакать перестанет…». Только с чего же ей плакать? Она же сама так решила…

— Она к тебе просилась… — Данила сказал тихо, рука Али на мгновение замерла. Потом снова взялась гладить.

— Она тут часто… Она Даню приняла, она слишком много добра сделала, Дань… Как бы я ни любила тебя, за неё мне больнее. Я её не брошу.

В её словах нет ни намека на осуждение, только решимость. А у Дани — ни намека на ответ.

Получается так, будто это он бросил…

Но даже если чем-то так сильно поранил — он ведь не понял, чем. Он только результат получил. И что с ним делать — неизвестно…

— Я не знаю, что делать, Аль… Вообще не знаю… — В этом не стыдно признаться. Впрочем, как и в том, что ему тупо страшно… — Если он мой окажется… — И на первом варианте сердце замирает… — А если не мой… — А на втором обрывается. Так, как она плакала, невозможно притворяться.

Насколько бы больно её поступок ни сделал ему, он не хочет, чтобы она такой ценой становилась сильной. В нём нет жажди отмщения. За Санту ему тоже больно. Ему её жалко.

Увидев снова — перестал верить в черноту нутра.

— Дурак ты у меня… — Аля внезапно снова отвечает с улыбкой. Тягет к себе, обнимает. Будто он маленький. Будто ещё один Данечка. Но это и хорошо. Она ведь умеет с Данечками… — Какой дурак…

— Нихера не понимаю… — Данила шепчет, Аля снова улыбается.

— Не дави на неё. Сможешь? — спрашивает, ответа не ждет. О чем-то своем долго думает, пока в квартире тихо, а в голове у Данилы — балаган. Потом же прижимается лбом к его виску. В самое ухо говорит, в самое сердце целится: — Но в чем-то ты прав, наверное. Нам проще… Это вам приходится умом решать, становиться отцом или нет… За нас решает сердце. И никаких проблем… Вроде бы.

Санте казалось, что она взяла себя в руки и абсолютно спокойна, но стоило услышать, как Данила открывает дверь в свою квартиру — моментально разволновалась.

Сердце подпрыгнуло к горлу, переговоры с ним пришлось начинать сначала…

Со страхом ждать, когда мужчина появится в поле зрения… Отмечать в себе порыв, который возник первым: уловить его настроение. Это плохая привычка. Она выдает в Санте не пережитый страх. И то, что все эти месяцы занимались самоубеждением не так удачно, как хотелось бы.

Она всё так же зависима от него и от его настроения.

Встреча в клинике для неё — огромная трагедия, хотя могла бы стать счастьем. Иногда приходили в голову мысли о том, что если бы он дал ей шанс объясниться, всё пошло бы по другому сценарию, а потом накрывало пониманием: нет.

Другого сценария с ним быть не может. Только три теста ДНК, на которые у неё нет сил.

Он когда-то сказал: «Нельзя ребенку в лицо смотреть и пытаться разобраться — твой или нет». Когда это касалось ребенка Маргариты, Санта восприняла его слова спокойно, пусть и с сожалением, а теперь они ножом кроили сердце. Потому что вот так он бы смотрел уже на её ребенка. Только так. И это делало бы больно всем. Унижало бы и не имело никакого толка. Потому что всегда… Потому что она всегда будет для него предательницей.

— Спасибо, что не ушла… — Данила обратился, приближаясь медленно и аккуратно. В нём переменилось всё. Не было агрессии. Даже удивления вроде бы больше нет.

В руках — пакет из крафтовой бумаги, смятый пальцами.

Он будто крадется, а не приближается. Не хочет спугнуть.