Книга Иду на свет, страница 127 – Мария Акулова

То и дело дергает рукой к лицу, потому что то и дело же подкатывает…

Кромешный ужас произошедшего лишает рассудка. Она… Что она сделала?

Телефон опять напоминает о себе. Это опять сообщение.

Дрожащие пальцы тянутся к нему. Фэйс айди реагирует на лицо…

Санта заходит в телеграм, чтобы увидеть…

Пользователь «Данила» отправил ей целый альбом. Самое гадкое, что она видела в жизни. Самое гадкое, что это гадкое — она.

Голая. Спящая. С засосами на шее, которые саднят, а ещё отражаются в том самом зеркале, стоит хоть немного повернуться.

Его сообщение — пересланное от пользователя «Максим Наконечный» и там есть приписка.

«2:0».

— Боже… — Пусть вот сейчас самое время срочно искать оправдание, Санта не может. Просто пялится в экран. Не верит и пялится.

А потом жмурится.

Данила недолго печатает. Она быстро читает.

«Надеюсь, оно того стоило».

Он блокирует её, как абонента. Справедливо вычеркивает из жизни.

Она несется в сторону ванной, сдерживая сразу и рвоту, и рыдания.

Прошло три месяца.

— Алло, Том…

— Алло, Данила Андреевич…

Данила отметил, что голос девушки звучит слегка настороженно, аккуратно… Почему — ясно.

— Можешь предупредить, что я хочу в среду сделать большую встречу. Присутствие всех спорщиков более чем желательно. Хорошо?

Обращайся он с подобной просьбой прошедшей весной, Тома просто ответила бы «хорошо», может уточнила бы время, а потом тихонечко исполнила. Но сегодня с ответом чуть тянула. И снова ясно, почему.

— В зуме? — произнесла опять же аккуратно.

Просто ждала, а Данила завис. Несколько секунд смотрел в руль. Потом тряхнул головой, перевел взгляд в лобовое.

— Нет. Я в Киеве. В понедельник буду в офисе.

И всё той же весной реакция Томы тоже была бы ожидаемой — радость. Непритворная. Она — отличная девочка. Очень расположена к нему. После длительных отсутствий всегда встречала с нескрываемым восторгом. Но с весны переменилось всё. Поэтому радости нет.

— Хорошо, Данила Андреевич. Я вас поняла…

Тома заверяет, где-то там параллельно кивая. И ей больше особенно нечего говорить. Даниле тоже.

— Спасибо, Тома, — разве что поблагодарить, а потом скинуть.

Вжаться затылком в подголовник, одарить своим вниманием уже потолок машины. Напомнить себе, что он вернулся в связи с готовностью жить дальше свою жизнь в режиме 24/7, а не ситуативно, как было на протяжении этих месяцев.

Что пережил, оклемался.

Свыкся с непроходящим чувством предательства и тотальной отсутствием веры. Перестал давить в себе порывы разобраться во всём, что случилось, потому что порывы кончились.

А жизнь — нет. И одно дело, поставить её на паузу, другое — слиться в позиции слабого. Спасибо, не спиться. Потому что такие мысли приходили…

Он не отрицал — измена Санты не просто ослабила, убила. Она — не Рита. Только она могла сделать так плохо.

Могла… Знала это… И сделала.

Данила понятия не имел, когда у Санты с Максимом всё началось. Допускал, что где-то после их такой искренней и откровенной Барсы. А может до, но именно там Санта его ещё любила, усомниться за всё это время так и не смог. А возвращался туда часто. Делал себе же невыносимо больно, потому что так больше никогда не будет. Ни с кем. Но главное, что с ней — без единого шанса.

Если после Барсы — всё выглядит вполне логичным. То, как резко и как сильно похолодало между ними. То, как сложна она шла на контакт. То, что из искренне влюбленной превратилась в таинственно страдающую. А он-то думал, дело в этих её профессиональных амбициях, которые реализовала бы, дурочка… Ну реализовала бы ведь… Оказалось же, дело снова в нём. И в том, что даже влюбленность длиной в пятнадцать лет не обезопашивает от вероятности получить удар ножом между расслабленных лопаток.