Книга Преданная, страница 98 – Мария Акулова

Я тем временем делаю шаги в обход стола.

— Ты не обиделась, Юль? Все хорошо?! — Громкий, чуть нервный крик несется в спину.

Я оглядываюсь и показываю палец вверх.

Все хуево, Лизунь. Все очень плохо. Но тебя это не касается.

Оказавшись дома, получаю от Игоря сообщение «забрал», отвечаю «спасибо тебе» и чувствую облегчение. Принимаю долгий-долгий душ. Выйдя — снова проверяю просмотры.

Уже даже не жду, что он отметится. Скорее снова сознательно даю себе испытать тугую боль.

Психанув, удаляю историю. Мне не нужны чужие огоньки. Реакции. Сердечки.

Мне и его не нужны, но…

Поднимаю сумку с полки и тяну за собой в спальню. Сажусь на застеленную кровать, сложив ноги по-турецки. Медитирую над ней, даже толком не моргая.

Что делать с тобой, конверт? Где спрятать? Дома безопасно будет или нет?

Что внутри, Тарнавский не сказал. И я, честно говоря, искренне не хочу знать.

Решительно вдохнув, расстегиваю молнию и ныряю на дно рукой.

Шарю. Шарю. Шарю.

Сердце ускоряется. Тремор включается моментально.

Я дергано распахиваю края. Заглядываю. Шарю. Кровь бьет в уши, а потом разом куда-то уходит. Мне становится холодно до дрожи. Я захлебываюсь дыханием и непроизвольно всхлипываю.

В сумке конверта больше нет.

Юля

— Юль, а правда, что у твоего с Леной-прокуратурой разлад? — Отрываю глаза от тарелки и прокручиваю в голове вопрос любопытной Аруны.

Девушка подалась ближе. Нависает над столиком и, судя по взгляду, с интересом ждет.

А я… В душе не ебу.

Хмурюсь и прокашливаюсь. Снова смотрю в тарелку с пловом, который когда-то казался мне вкусным, а сейчас в горло не лезет.

— Ну она правда ходить к нему перестала? Когда в последний раз была?

Выталкиваю из себя хриплое:

— Не помню.

Это потому, что я с утра толком и словом ни с кем не обменялась.

Собиралась молча. Ехала молча. Тарнавский прошел мимо, не обратив внимание.

Заседаний не было.

Работаю, подозреваю, сейчас я еще хуже, чем было до череды унизительных «комплиментов». Но и обижаться на них теперь… Даже не стыдно, нет. Мне до отчаянья хочется плакать. Не знаю, как держусь.

Я перевернула вверх дном сумку, квартиру, но конверта не нашла. Придя сегодня утром на работу в семь — перевернула и свой кабинет тоже. Конверта нет.

Мой дурацкий легкомысленный демарш теперь кажется чуть ли не самой большой в жизни ошибкой.

В ушах пульсом, судейским молоточком, а может быть автоматной очередью бьется «отвечаешь головой».

Я корю себя без остановки и надежды на обнаружение выхода. Вот оно тебе надо было, Юля? Выпендриваться? Корчить из себя резкую-дерзкую? Ты же не такая, блять. Ты же не такая…

Пальцы начинают подрагивать. Чтобы никто из сотрудников суда не заметил, я опускаю вилку на свою тарелку и натянуто улыбаюсь Аруне:

— Не верю в разлад. Просто может быть времени мало…

Я даже если хотела бы, не смогла бы вспомнить, когда видела ее в последний раз. До выходных за городом или после?

Скучаю по времени, когда могла страдать из-за того, что он мутит с прокуратурой. Не верится, что те самые времена, казавшиеся в моменте настоящим дном, закончились всего лишь вчера.

И вот теперь я правда на дне.

Тарнавский скоро попросит вернуть ему документы. А я их потеряла.

Тянусь к сумке и достаю наличку. Подсовываю ее Марку.

— Заплатишь за меня, пожалуйста? Я доесть не успеваю. Бежать уже надо.