Книга Преданная, страница 94 – Мария Акулова

— Я сказал через десять минут, — работодатель чеканит прохладно. Я покорно склоняю голову. Опоздание в минуту — тот еще грех.

Взяв себя в руки — шагаю навстречу.

Он отступает. Сначала я думаю, что дает дорогу, собираюсь прошмыгнуть, но стоит приблизиться — в косяк на уровне моих глаз врезается рука. Торможу. Перестаю дышать. Поворачиваюсь.

Пальцы съезжают по дереву. Тарнавский делает шаг ближе. Я вжимаюсь спиной в косяк.

Страшно…

Судья нависает, я готовлюсь принимать кожей иглы.

— Будь внимательной, Юля. Твоя работа…

— Я знаю. Извините.

Даже думать не хочу, как он объясняет себе разницу в моем поведении. То соблазняю его, подставляя сиськи и чуть не умоляя трахнуть, то трясусь, выслушивая, как вычитывает.

Мужская кисть повисает в воздухе. Я больше от неожиданности, чем из-за ожидания чего-то хорошего вскидываю взгляд.

В его читаю угрожающее спокойствие. Что происходит в той голове — ума не приложу.

Чувствую прикосновение костяшек к щеке. Сглотнув, стреляю взглядом на дверь в приемную.

В субботу об этом вообще не думала, а ведь тоже могли зайти.

Возвращаюсь к лицу Тарнавского. Ему явно похуй. Застанут за тем, как жарит помощницу — не расстроится. Он вообще чего-то боится? О чем-то волнуется?

— Будешь пялиться в телефон во время заседания — оштрафую.

Произнесенное неправдоподобно ласково предупреждение в купе с поглаживаниями взрывает изнутри. Хочется защититься, хоть и знаю, что неправа. Еле держусь. А он продолжает гладить. С губ рвется: «да идите вы в задницу», а слетает:

— Не буду. Я уже извинилась.

Улыбается. Покачивается ближе. Я улавливаю, как крылья носа немного раздуваются. Дальше — несколько тихих покашливаний.

— Что за духи? — Судья спрашивает, как мне кажется, совершенно невпопад. Я же, как назло, тут же забываю название.

Это те же, которые подарила Лиза.

От мысли, что он спрашивает, чтобы купить такие же какой-то Лене, становится мерзко.

— Не нравятся? — Пытаюсь глупо ответить в его же стиле. Вздергиваю бровь, как будто готова услышать даже «да вообще говно». Но он молчит. Перестает меня касаться. Отступив, берет со спинки диванчика какой-то конверт.

Протягивает, покручивает… Я испытываю приступ тошноты.

Опять. Блять.

— На работе не пользуйся.

Вроде как безразличный приказ наносит неожиданный удар. Стреляю злым взглядом. Утоплюсь с них, поняли? Дышать нечем будет. Не помогут ни открытые окна, ни вентиляционная система. Я, знаете ли, тоже от вашего запаха долго отмывалась…

Говорю это все про себя и чуть-чуть глазами. Тарнавский держит паузу, как будто выслушивая.

Рискну ли ослушаться — не знаю. Он вдыхает и продолжает.

— Уверен, ты и без меня понимаешь, что сработались мы не на сотку. Я предлагал работу умнице-отличнице, но не вижу ни особого рвения учиться, ни очевидной заинтересованности, ни сверх-старательности.

В щеки бьет дикий жар. Я вас… Ненавижу.

— Синергии пока нет. Думаю, ты тоже ждала чего-то большего… Может большей зарплаты, — Тарнавский вдруг улыбается. А я растекаюсь униженной лужей.

Хочется вывалить, что я вообще ничего не ждала и меня просто-напросто втянули. И что я не обязана оправдывать ожидания зажравшегося коррупционера. И что за свое поведение он должен не этику студентам преподавать, а сидеть. Но кто такое скажет в лицо человеку, на которого изначально надеялся..?